На этот раз, когда мы встали после дневного отдыха — да-да, мы еще и днем спали, когда папа приезжал в Ламагари, — то увидели на стуле возле нас огромные банты из органзы: стоит их надеть, и вы тут же превратитесь в огромную подарочную коробку с шоколадом. Так вот, как только мы это увидели, то тут же вспомнили, что сегодня воскресенье и что наши «дни отчаяния» продолжаются безо всякой надежды на спасение. Мы отправились к Пипице и, сидя на веранде, умирали от скуки, выслушивая ее подробнейший рассказ о том, сколько пришито воланов к юбке, которую ей заказали ко дню рождения. Нолис и другие ребята играли в войну, специально пробегая туда-сюда мимо веранды. В какой-то момент они затеяли прятки и поставили Нолиса водить. А он, вместо того чтобы сказать: «Пять пузырей бумаги белей — мама, папа, бум! Аберум!» — мы всегда так говорили, когда водили, — поменял слова и начал считать, посматривая на веранду и проверяя, хорошо ли мы его видим и слышим:
— Ну, я ему завтра задам! — злобно прошипела Мирто и, сдернув с головы банты, засунула их в карман.
Мама, кажется, что-то заметила, потому что, сжалившись над нами, предложила прогуляться всем вместе к морю.
— Только не ходите далеко, — тут же встрял папа, — уже стемнело. Как бы вам не поскользнуться на камнях…
Хорошо, что Пипица не потащилась с нами: ее отец, который тоже приезжал только на выходные, сообщил, что… ему еще хочется побыть с ней.
Мы пошли к молу, но из ребят там уже никого не было. И куда только они все делись, хотела бы я знать? Может, уплыли на лодке кир Андониса? А мы? Пригвожденные, как больные, к веранде, да еще в компании Пипицы — большие неприятности! Мы кипели от злости и даже набросились на маму:
— Что вы нас как кукол вырядили на эту веранду!
— Зачем только нужны такие воскресенья!
— Мы вам уже не младенцы!
Мама ничего не отвечала. Сидела и смотрела на море. Она очень маленькая, просто капелька, так что мы даже не воспринимали ее как маму.
Вот мама Пипицы — это да! Толстая-претолстая, с двойным подбородком. А наша — худая, небольшого росточка, еще немного — и мы с Мирто станем выше нее.
— Да что это за мама, — говорит Мирто, — если она носит обувь тридцать четвертого размера!
А у Мирто — уже тридцать пятый.
Мы бы тоже хотели маму толстую, чтобы она носила корсет на китовом усе и со шнуровкой, которая доходит до самых чашек… Мы как-то видели маму Пипицы в таком корсете, он еще был розовый.
Кто бы нас с мамой ни увидел вместе, все принимают ее за нашу старшую сестру. Еще немного, и мы сами в это поверим. Я думаю, она хотела бы быть нашей сестрой, бегать с нами по скалам за крабами, а не сидеть часами на веранде Пипицы. Мне жалко ее, бедняжку, потому что для нее каждый день — «день отчаяния». И мне кажется, что и взрослые не очень-то берут маму в расчет, потому что, если мы просим у нее разрешения на что-нибудь, ее «да» никогда не бывает достаточно. Мы должны спросить еще кого-нибудь… кого-нибудь взрослого. Дедушку, папу или тетю Деспину.
— Смотрите, — говорит мама и показывает куда-то вдаль, на море, — видите, собака плывет?
Это была овчарка Пипицы.
— Вот так, и даже лучше, плавал леопард, — тем временем продолжила она.
Мы уставились на нее.
— Я видела его однажды, до того, как его убили, — рассказывала мама. — Мне было столько же, сколько сейчас Мелии. Его преследовали, а он бросился в море.
— А потом, мама?
— А потом он скрылся из виду. Говорили, что он снова переплыл море и, добравшись до противоположного берега, вернулся в Турцию, туда, откуда пришел.
Мама рядом с нами столько лет, и только теперь она сообщает нам, что видела леопарда живым!
— Тетя Деспина говорит, что он приходил на наш остров, чтобы пожирать овец.
— Мало ему было целой Турции? — гневно вопросила Мирто.
И тогда мама показала куда-то далеко, в сторону горизонта, указывая на едва различимую вдали землю.
— Там, — сказала мама, — у самого моря, в Турции, был когда-то греческий город с красивым названием Смирна. Когда началась война, турки сожгли его, камня на камне не оставили, и те места превратились в пустыню. Огонь дошел до лесов и гор. Может, тогда леопард и сбежал и, напуганный, бросился в море и доплыл до нашего острова? Разве люди поступали по-другому? Они садились в лодки и на корабли и тоже плыли к нашему острову в поисках спасения. Порт тогда был переполнен людьми, которым некуда было пойти, так что они с утра до ночи и с ночи до утра бродили по улицам.
— Мама, а ты все это видела?
— Ну конечно, — ответила она. — Я помню все так, будто бы это было вчера, и особенно тот день, когда к нам в дверь постучала Стаматина.
— Стаматина?! — воскликнули мы с Мирто в один голос.
— Нет, ну надо же, мама у нас уже столько лет, а нам ни словечка не сказала ни о леопарде, ни о Стаматине! — бушевала Мирто, пиная свою простыню, как футбольный мяч.
