Леопард за стеклом полностью

С Нолисом и Артеми мы будем видеться всю зиму, ведь дедушка занимался с Нолисом через день, что позволяло тому каждый год сдавать экзамены как «обучающемуся на дому». Наверное, это трудно — ездить туда-обратно и в дождь, и в стужу, но Нолис ничего не боится и, когда вырастет, станет как Никос. Это знаем только я и Нолис. С того момента, как я поранила ногу, мы с Нолисом стали близкими друзьями. Он рассказывает мне все свои секреты. В один из дней и его тоже вызвали в участок и спрашивали про Никоса. Там ему и сказали, что же это за «другое дело», о котором говорила Стаматина, имея в виду Никоса.

— Э, раз Никос повстанец, — так ему сказали полицейские, — то и я буду, когда вырасту, — признался Нолис и заставил меня поклясться, что я никому этого не расскажу, даже Мирто. По правде говоря, я ужасно расстроилась, что не могу поделиться секретом с Мирто. Впервые у меня появились тайны от нее. Весело держать что-то в секрете от взрослых, скрывать то, что знают только ребята. Но узнать о чем-то и дать слово, что не скажешь никому, даже сестре, — это мне совсем не нравится! Когда мы укладывались спать, еще до того как говорили: «ОЧПЕЧА, ОЧСЧА», — я все время боялась, что, сама того не желая, не сдержусь и разболтаю сестре тайну Нолиса.

Поэтому, чтобы хоть как-то облегчить свою жизнь, я поступила, как цирюльник Мидаса. Выкопала ямку в песке и трижды прокричала в нее: «Нолис станет повстанцем». После чего хорошенько ее засыпала мокрым песком и затоптала. Но той ночью я так и не смогла уснуть — от страха. Я все думала: а вдруг вырастет какой-нибудь тростник, и его листочки, качаясь на ветру, будут нашептывать мой секрет.

На следующее утро я, даже не умывшись, бросилась на пляж — и успокоилась: песок был ровным и гладким, как всегда. Тетя Деспина, увидев, что я возвращаюсь, устроила мне хорошенькую трепку:

— И как только тебе не стыдно грязнулей неумытой шляться по улицам!

— В самом деле, ты где была? — спросила чуть позже Мирто.

— Я рассказала секрет ямке в песке и бегала посмотреть, не вырос ли там тростник.

— Тебе уже восемь скоро, а ты все как маленькая.

— Почему это как маленькая? — разозлилась я. — Разве с цирюльником царя Мидаса не так было?

— Да это сказки!

— Нет, не сказки!

Спустя несколько дней, как-то вечером, Мирто спросила меня:

— А что за секрет ты рассказала ямке?

Я притворилась, что уже сплю, но было мне ужасно «ОЧПЕЧА, ОЧПЕЧА» из-за того, что пришлось хранить эту тайну от сестры.

Не только Нолис, но и Артеми иногда заглядывала зимой к нам в город, чтобы тетя Деспина поучила ее шитью. Так она говорила. Хотя не знаю, так ли уж ей нравилось шить; думаю, она просто завидовала Нолису, когда слышала, что он снова к нам собирается. Так что наступающая зима обещала быть не такой уж и скучной. Мы должны были пойти в школу, у нас наверняка появятся новые подружки, мы будем видеть Нолиса и Артеми, а может, даже продолжится загадочная история с Никосом и леопардом.

И все-таки, по мере того как «Кристаллия» удалялась и Ламагари пропадала из виду, сердце мое сжималось и на душе становилось все тоскливее и тоскливее. Я стояла возле мачты и прощалась, бормоча про себя:

— Прощай, прощай, моя прекрасная Ламагари! Самое прекрасное место в мире! Лучшее на земле!

Мирто подошла ко мне. И прежде чем Ламагари вовсе исчезла из виду, мы, сложив ладони воронкой, прокричали что было сил:

— До свидания, Ламагари!

— Ламагари-и-и-и-и! — отозвалось эхо.

Нам всегда нравились первые дни после возвращения из Ламагари в город. Мы снова обживались в своей комнате, встречались с нашими игрушками и леопардом. Он по-прежнему сидел в витрине, и, представьте, стоило ему нас увидеть, голубой его глаз как будто заблестел.

Однако этой осенью дома ни о Никосе, ни о леопарде не говорили.

— Устроил он нам веселенькую жизнь, хватит уже, — ворчала тетя Деспина.

И пойми тут, о ком она говорит — то ли о Никосе, то ли о леопарде.

А Стаматина на следующий день после возвращения получила ключи от витрины, чтобы вымыть в ней стекла, и тут же кликнула нас с Мирто.

Вначале я даже руку к леопарду протянуть боялась — не то что погладить его. Мирто первая потрогала его усы, а потом когти.

— Они настоящие! — промурлыкала она.

Теперь и я рискнула к нему прикоснуться. Когти жесткие и выпущенные. Я погладила леопарда. Его шерсть оказалась гладкой-прегладкой и блестящей. Мирто проверила: у леопарда глаза из бусинок. Я руками не трогала, но нагнулась к нему близко-близко, и мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Глаза его так странно блестели: один — голубой, другой — черный-пречерный. Пасть леопарда была приоткрыта, и виднелись зубы — острые и страшные.

— Смотри! — вскрикнула Мирто. — У него что-то в зубах!

Она аккуратно протянула руку к пасти леопарда и вытащила клочок белой бумаги.