— Вы оказались догадливее меня, Шимейн. Я никак не мог понять, с чего Хью невзлюбил меня.
— Его зависть особенно заметна со стороны, — объяснила Шимейн, мельком взглянула на Гейджа и обрадовалась. Морщины на его лбу разгладились, на губах заиграла слабая улыбка. Он ответил ей взглядом, и Шимейн затаила дыхание. Внезапно оба вспомнили о спящем Эндрю, прижавшемся головкой к груди Шимейн.
— Наверное, у вас затекли руки, — переложив вожжи в одну руку, Гейдж положил другую на спинку сиденья за спиной Шимейн, стараясь не коснуться ее. — Садитесь поближе и положите голову Эндрю ко мне на колени. Так будет удобнее.
Шимейн, мышцы которой уже давно затекли, охотно послушалась, но, попытавшись сдвинуться с места, поняла, что ей не хватит сил и приподнять мальчика, и пересесть поближе к Гейджу. После нескольких неудачных попыток она созналась в своей беспомощности.
— Прошу прощения, мистер Торнтон, но у меня ничего не выходит.
Зажав вожжи между коленями, Гейдж обнял ее за талию, просунул левую ладонь под колени, и без труда пересадил поближе к себе. Пока Гейдж поддерживал ее, Шимейн осторожно положила темноволосую головку ребенка на колени Гейджа. Эндрю глубоко вздохнул, но не проснулся.
Гейдж засмотрелся на личико спящего сына, омытое лунным светом: длинные ресницы покоились на щеках мальчика, ротик приоткрылся во сне. Шимейн легонько дотронулась до подбородка ребенка и закрыла ему рот. Эндрю заворочался, перевернулся на правый бок, лицом к отцу, и рука Шимейн оказалась зажата между его щекой и чреслами Гейджа.
Шимейн невольно ахнула, пытаясь убрать руку с выпуклости, которую она нечаянно задела. Хотя прошло всего несколько секунд, прежде чем ей удалось освободиться, это время показалось Шимейн вечностью, а ее ощущения — бесчисленными и неожиданными.
Кровь Гейджа забурлила в тот же миг, как его коснулась ладонь Шимейн. Даже после того, как девушка отстранилась и сложила руки на коленях, пламя продолжало бушевать в душе Гейджа, кровь стремительно струилась по жилам, грозя пробить брешь в тонкой преграде его сдержанности. Всем своим существом он ощущал, как аромат Шимейн кружит ему голову. Этот аромат наполнял его опьяняющим блаженством весь день, каждый раз, когда он прикасался или приближался к ней. Подобных ощущений ему еще не доводилось испытывать. Плавные изгибы груди Шимейн приковывали взгляд. Подняв голову, Гейдж заметил, что Шимейн смотрит на него испуганными глазами. Даже в полутьме Гейдж увидел на ее щеках густой румянец.
— Простите меня! — сдавленно прошептала Шимейн, сгорая от стыда. Прижимая ладони к груди, она до сих пор ощущала испепеляющий жар, исходящий от тела Гейджа, помнила, какой твердостью налилось его мужское достоинство, заставляя осознать существенное различие между этим человеком и его сыном. Несмотря на то что интуиция подсказывала ей молчать и делать вид, будто ничего не произошло, Шимейн снова извинилась, надеясь развеять у Гейджа все сомнения в том, что она коснулась его умышленно. — Я… не хотела трогать вас, мистер Торнтон.
Снова устремив взгляд на дорогу, Гейдж промолчал, только хлестнул вожжами лошадь, подгоняя ее. Он вспомнил близость нежного женственного тела и маленькую прелестную ладонь, прижавшуюся к его бедру.
Привыкание к определенному распорядку занимает немало времени, сделала вывод Шимейн неделю спустя, после завтрака: хозяин объяснил, что прежде всего она должна заботиться об Эндрю. Но, разрываясь между приготовлением пищи и заботами о малыше, она успевала столько, что удивлялась самой себе.
Гейдж получил известие от заказчика из Уильямсберга: тот просил отложить доставку новой мебели на неопределенный срок. Его дом еще не достроен, и поставить мебель попросту некуда. Тем временем Гейдж начал изготовление мебели для столовой, недавно заказанной жительницей Ньюпорт-Ньюса. Вечерами он чертил, готовил шаблоны для изогнутых ножек стульев, набрасывал эскизы изящного буфета. Днем изредка работал в мастерской — чаще его можно было найти на корабле. Гейдж помогал Фланнери в работе, требующей высокой точности.
Сегодня утром, прежде чем покинуть дом, Гейдж объявил, что пробудет на корабле почти весь день. Он попросил Шимейн в полдень принести еду для корабельных плотников и столяров, чтобы всем вместе насладиться полуденной трапезой на палубе корабля — погода обещала быть ясной и солнечной.
— Позвоните в колокол у крыльца, когда будете готовы, — попросил Гейдж, — и я пришлю кого-нибудь за припасами.
Шимейн с удовольствием взялась приготовить обильный обед для крепких, занятых тяжелым трудом мужчин. Несколько дней назад она побывала в погребе, вырытом под холмом возле дома. Отсюда Шимейн и Эндрю принесли морковь, лук и другие овощи для рагу из оленины, которое она собиралась приготовить. Это блюдо должно было стать новым вариантом сытного ирландского кушанья, которое Бесс Хаксли часто готовила для отца Шимейн.
