— Шимейн, куда вы? Вернитесь!
Гейдж застыл с разинутым ртом, увидев, как она подхватила юбки и метнулась к задней веранде. Совершенно растерявшись, он перевел взгляд на не менее удивленного Джиллиана.
Парень пожал плечами, оглядел жестяную миску, которая не пострадала при стрельбе, и, показав ее хозяину, с усмешкой заметил:
— Она еще сгодится для еды.
На следующий день, к великому удовольствию Эндрю, Гейджа навестила Ханна Филдс с двумя младшими сыновьями. Пока ребятишки резвились и играли на заднем дворе, Шимейн и Ханна беседовали, наблюдая за ними с веранды.
— Малыш вашего хозяина — просто прелесть, — заметила осанистая, общительная женщина, с улыбкой следя за Эндрю. — Гейдж — прирожденный воспитатель.
— Вы давно знакомы с мистером Торнтоном? — спросила Шимейн, желая разузнать побольше о своем хозяине. С того вечера, когда Шимейн заметила вспышку чувственности в глазах Гейджа, она каждый раз испытывала неловкость, оставаясь с ним наедине — особенно потому, что с тех пор Гейдж Торнтон обращался с ней весьма обходительно. Разумеется, Шимейн не могла прочесть его мысли, но иногда, замечая, как пристально Гейдж смотрит на нее, удивлялась, о чем он думает и чего жаждет.
— Почти с тех пор, как он поселился здесь, — ответила Ханна. — Мы прибыли в колонию за два года до Гейджа. Его жена была настоящей леди, иначе не скажешь. Нет, она не отличалась надменностью и высокомерием, как некоторые, а всегда была приветлива и мила. Я ни разу не встречала женщину, которая любила бы своего мужа так, как Виктория любила мистера Торнтона. Некоторые считают, что он не заслуживал такого отношения, поскольку сам любил только свой корабль, но, по-моему, за всякое дело он брался прежде всего ради Виктории.
— Мистер Торнтон — целеустремленный и одаренный человек, — заметила Шимейн, указывая в сторону аккуратной дорожки, вьющейся среди фруктовых деревьев к хлеву и другим надворным постройкам. — А доказательства его трудолюбия я вижу повсюду.
Ханна искоса взглянула на Шимейн, размышляя, что еще ей известно о хозяине. Маловероятно, чтобы такая девушка смирилась со своим рабством, услышав сплетни, которые распускали за спиной Гейджа Торнтона миссис Петтикомб и ее подруги. Сплетницы строили самые гнусные догадки, и поэтому вынести их нападки были способны немногие. Гейдж устоял. С решимостью стоика он продолжал повседневную работу, давая отпор каждому, кто отваживался приставать к нему с подозрениями. Какой бы ни была причина рокового падения Виктории, Ханна не имела ни малейшего намерения обвинять в нем Гейджа. По ее представлением, осуждение невиновного являлось тяжким грехом. Альма Петтикомб и ее подруги не сознавали, сколько бед способны натворить своими длинными языками.
— Я пришла, чтобы научить вас готовить, — сообщила Ханна, поблескивая глазами. — Но ваш хозяин считает, что вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями. Вам и не нужна моя помощь.
— Я только хотела бы научиться печь хлебцы — такие, как в таверне, — живо отозвалась Шимейн. — По пути в колонию я попробовала морские галеты — они не имеют ничего общего со здешними. Чтобы питаться морскими галетами, нужны крепкий желудок и стальные нервы — слишком уж много самых неаппетитных примесей попадается в них.
— Мы можем сегодня же приготовить тесто для хлебцев, — предложила Ханна. — Я принесла с собой целую корзину припасов, думая, что вы, вероятно, уже устали от стряпни. Припасов хватит на обед и хлебцы придутся кстати.
— Тогда, пожалуй, следует забрать детей в дом, пока мы готовим, — обеспокоенно сказала Шимейн. — Недавно меня так напугала ядовитая змея, что теперь змеи мне чудятся повсюду.
— Гнусные твари! При одной мысли о них у меня холодеет кровь! Некоторых из змей называют гремучими — если вы когда-нибудь видели их, то понимаете, почему.
— Не только видела, но и слышала, притом совсем рядом, — передернувшись, призналась Шимейн.
Ханна громко захлопала в ладоши, созывая детей.
— Мальчики, сюда! Малькольм и Дункан, ведите себя прилично, иначе госпожа Шимейн подумает, что у меня не дети, а шайка хулиганов!
Оказавшись в тесной комнате, мальчишки вновь расшалились. В потасовке больше всех досталось Эндрю, как самому младшему, и у Шимейн сердце ушло в пятки при виде, как он упал на пол. Чтобы защитить его, она попыталась разнять старших мальчиков. Сыновья Ханны привыкли полушутя колотить друг друга, а Эндрю мог серьезно пострадать в такой игре. Но несмотря на синяки и шишки, малыш, очевидно, был доволен и рвался в бой. Шумная возня прекратилась, лишь когда Ханна прикрикнула на сыновей:
— Ведите себя как следует, а не то отшлепаю обоих. Вы знаете, я слов на ветер не бросаю!
С этой минуты мальчики уподобились ангелочкам — если не считать лукаво поблескивающих глаз. Они поняли, что материнские угрозы не пустые слова, и потому даже согласились вздремнуть вместе с Эндрю, пока Ханна и Шимейн возились на кухне.
