Я и не заметила, как прислушалась к его рассказу и внимала себя, как будто проживаю их жизнь. Меня долгое время интересовала причина их разрыва, и вот…Джозеф откровенно, без лжи и фальши говорит мне об этом. В его голосе столько боли, ненависти к себе, привязанности и любви к маме, больше всего - сообразительности. Ему противно вспоминать те годы.
- Они поставили условие - либо обеспеченная жизнь с девушкой, имеющая достоянное положение в обществе, с которой возможен брак и наследники, либо она и больше ничего.
Хмыкнула. Таков поворот событий меня ни сколько не смущает. Я многое насмотрела в сериалах, многое услышала в рамках школы или университета, поэтому могла наугад нарисовать холст.
- И ты согласился на первое, - отвечаю за него, выдергивая руку и облокачиваясь об спинку дивана. - Как предсказуемо. Все ведутся на деньги, богатство; любовь становится объектом презрения. Тогда что ты хочешь от нас сейчас?
- Не делай из меня козла отпущения, - хмурится мужчина. Ему не понравился резкая смена тона. - Я не давлю на тебя и не прошу того, чтобы ты умоляла маму меня простить. Лучше нам начать искать контакт…
- Что ты имеешь в виду?
- Ничего противоестественного, поверь.
Джозеф делает паузу, уделяя внимание еде, к которой я так и не смогла притронуться. Гляжу на нее вновь, отодвигаю порцию, убеждаясь, что ничего не смогу запихнуть в себя, и выпиваю до половины сок.
- Для того чтобы установить нам контакт, ты можешь приехать ко мне на ужин в эту пятницу…
- Ни за что! - чуть не подавившись от недовольства, пока пила напиток, изрекаю. - Я не буду находиться в ТВОЕМ доме, есть из ТВОЕЙ посуды и знакомиться с ТВОЕЙ родней. Только через мой труп.
- Ты раньше времени не отказывайся, Ханна, - предупреждает отец и воздухе крутит концом вилки. - Предлагаю тебе сначала обдумать. К тому же твои братья очень хотят с тобой познакомиться.
Вздрагиваю. Братья? Для меня это слово схоже как с резьбой по дереву, вытачивая фигурки несуществующих людей.
- Что ж… - Ничего умного в голову не приходит. - Я подумаю, но не обещаю согласия.
- Главное - ты подумаешь. Это уже есть хороший знак.
- Не думаю, - бурчу себе под нос и осматриваю зал, лишь бы не сталкиваться взглядом с ним. Рядом с ним я сижу точно на бомбе, ибо могу то ли быть мирной, то ли быть как на иголках.
Отец в полной тишине доедает весь свой обед, просит счет и, стоило мне потянуться за своим кошельком, тут же меня останавливает:
- Я заплачу за нас. Не переживай.
- Мне не нужны твои деньги!
- Ханна, - остерегающе отрезает, намекая на то, что для него мои выражения равно осколку на сердце и тому, что при лишних свидетелях не станет препираться со мной. Для него, видите ли, не гуманно.
Ничего не отвечаю и позволяю заплатить за меня.
На улице я снова начинаю с ним спорить, только уже по поводу того, как я буду добираться до дома. Неумолимо стучу зубами, оправдываясь, что и сама в состоянии вернуться домой и маловажно обстоятельство, - добираться придется с долгими пересадками. Но мужчина оказывается напористым. Пф, кого-то это напоминает.
Обратно едем мы в таком же глубоком молчании. Отец поглядывает в планшет, который до этого был вставлен в специально отведенный отсек и проглядывает какие-то документы, я же мысленно нахожусь совсем далеко отсюда. Как буду объясняться с мамой. Как мне поступить, принять или отвергнуть приглашение. Как рассказать девочкам о Лондоне. Как я скучаю по Эрику и очень сильно хочу оказаться рядом с ним, вот только что-то останавливает. Даже слова Зары не удовлетворяют мою забродившую фантазию.
Не замечаю, насколько быстро мы доехали до моего района. Обрадовавшись, что больше не придется делить общество с моим отцом и его «интересными» молчаниями, воодушевляюсь преддверием, наконец, слинять отсюда. Машина останавливается и, не теряя ни секунды, открываю дверь.
- Увидимся, Ханна. Я жду твоего ответа, - напоследок бросает он до тех пор, пока не закрыла за собой дверь.
- И он точно не будет положительным, - бросаю через плечо, ступаю ногами на асфальт, погружаясь временно в холод, потом наклоняюсь: - Пока, папа.
Захлопываю дверцу машины достаточно громко и следую к своему подъезду. Я впервые его назвала папой. О, мой бог. И знаете, на языке это обращение звучит очень объято, окутывая меня полноценностью некого чувства, которого пробую только сейчас на вкус. Мне становится понятно, чего не хватало все эти годы. Остается одна проблема: я могу это потерять, если сама допущу холодность по отношению к отцу, если мама не сможет его простить, если…это все настоящая постанова ради какого-то дурацкого отцовского долга.
