— Это абсурд. Ты бы стала соперницей Изабель. Разве нет? Только четырехкрылые достойны императорского трона — таков закон. Я не права? — кошка обернулась и глянула на спутницу.
— Я не знаю, — Люция замотала головой. — Я ничего не знаю.
Но она прекрасно знала.
Кошка насупилась.
— В войну на тебе ставили опыты, хотели понять причину твоей анальгезии. Мы все хотели перестать чувствовать боль. Провалилось с треском, — она усмехнулась бесцветными губами. — И даже пытались вернуть тебе ощущение боли, чтобы сравнять наши возможности. Но твои благодарные ангелы? Зачем им это было нужно?
— Оставьте меня в покое! — Люция тряхнула головой и отвернулась.
Кошка не стала настаивать, потрепала тигра по холке и ускорила шаг.
***
Химари приложила пальцы к вене на шее ангела. Он лежал у ее ног, пораженный иглами в шейные позвонки. Бездыханный. Уже четвертый.
— Идем, — она вынула из складок кимоно еще три иглы и вложила их в ладонь.
— Куда именно? — Люция смотрела поверх кошки. И та повернулась в сторону ее взгляда.
Перед ними была развилка. Правый туннель уходил наверх — через старый полигон и столовую. Левый туннель вел сквозь многочисленные ходы наружу — в Ариный лес.
— Мы пойдем налево. Там живут кумо, но это не так страшно, — Химари хлопнула по бедру, подзывая тигра.
— Я пришла с полигона.
— Там нас легко найдут — слишком уж просматриваемая площадь, — кошка мотнула головой. И Люция пошла за ней в левый коридор.
Пыльные пурпурные фонари разом вспыхнули, и у нее закружилась голова. Хуже того, она вдруг снова почувствовала ледяной жар в груди. Ева, нужна была Ева. Провидица обнимет за шею, растянет паутину вокруг головы, и иллюзии снова осыплются, растают. Но ведь Химари уже вывела из кошмара. Да! Верно! Химари поможет. И Люция посмотрела на кошку, крадущуюся меж камней. А поможет ли? Станет ли нянчиться? Ведь это — кошка, эгоистичное и ловкое создание. Выберется из горы и исчезнет, оставив Люцию выживать в собственном аду.
— Ты застряла? — Химари щелкнула пальцами перед лицом гарпии, привлекая внимание.
Люция вздрогнула.
— У меня там девочка, паучонок. Я должна забрать ее.
***
- Я так бесконечно люблю тебя, радость моя. Я так безмерно скучаю. Я жду тебя. Жду одну лишь тебя, радость моя. Тысячи-тысячи жизней я томлюсь, ожидая тебя.
Его бархатный голос эхом разливался в гроте. Ему вторили каменные птички, осыпающаяся листва кристальных деревьев, тихая заводь и даже сам воздух.
- Ты оставил меня, Создатель, обернувшись ею. Я искал тебя, я гнался за тобою, а ты жила. Жадно впитывала каждый уходящий день, трепетно хранила каждую созданную тобою тварь, холила и лелеяла, оберегала, любила. Ты любила все и всех, кроме одного лишь меня. И одного лишь меня ты прокляла, обрекла, предала.
И он рассмеялся, и перья посыпались с его крыл в озеро, вмиг обернулись кристаллами и уплыли. Горький смех его словно обжег все вокруг, но камень выдержал боль хозяина сада.
- Я ненавидел тебя, ненавидел твое проклятие. Но не мог, не мог и дня твоей жизни провести без тебя. Я смотрел лишь на тебя. На одну лишь тебя. И я ждал, что ты вернешься, передумаешь, вернешь меня. Я бесконечно ждал твоей милости.
Он тяжело простонал, и весь грот загудел в ответ, утешая.
- Ты взрослела, и я не мог оторвать от тебя взгляда. Ты росла, и я следовал за тобой, куда бы ты ни пошла. Я хранил тебя, как самое ценное сокровище, радость моя. Я оберегал тебя. Старался уберечь, но ты не нуждалась во мне. Ты старела, и я по крупицам отдавал тебе жизни других, лишь бы ты не заметила, лишь бы ты жила дальше. Я так любил тебя, что ты умерла. Ты оставила меня, снова оставила меня одного.
Он глубоко вздохнул, и цепи зазвенели, не пуская его.
- Но я нашел способ снова тебя любить. Снова видеть каждый твой день, каждый миг, каждый вдох. Я поклялся беречь тебя даже от смерти. И, радость моя, я сберег, - его теплый бархатный голос эхом раздавался в сводах, просился исповедью на волю. - Ты умирала, и я искал тебя, бился раненым зверем. Один лишь твой вздох был способен вылечить мои раны, искупить мою боль. Один лишь твой вскрик в новорожденной крохе был способен вернуть мне разум.
И он прикрыл глаза, предаваясь воспоминаниям.
- Я любил тебя так долго, так сильно, так больно, что не смог не хотеть обладать. Я пришел к тебе, я вернулся туда, где был рожден, я нашел тебя. Я проклял тебя, желая любить. Они убили тебя, убили дитя нашей любви, они забрали тебя у меня. Убили тебя, радость моя, - и ярость его звенела в гроте, разливаясь по всей горе ужасом и страхом. – Но я не дам, никогда не отдам им тебя больше. Никогда. Никогда-никогда.
Камень звенел, вторя его боли, его обещанию, его утрате. А он продолжал.
- И сколько бы раз ты не умирала, я буду снова с тобой. Снова, с одной лишь тобой, радость моя. Я буду искать тебя тысячи раз, я буду любить тебя тысячи жизней.
Он закрыл глаза, и лиловый туман вырвал из плоти событий ее образ. Любимый, хранимый.
