- Мне… не… не больно мне… не… - едва слышно прошептала одними губами Алиса, силы отчего-то покидали ее.
- Шок, мне ли вам рассказывать. Просто посидите, пожалуйста! – он бережно поднял охотницу на руки, стараясь причинить как можно меньше боли. Она все не приходила в себя. – Я отнесу ее медикам, а из госпиталя – на допрос. Этого больше не повторится, обещаю.
Алиса тяжело посмотрела ему в глаза. Ее кольнуло недоверие к ворону, но она тут же его отмела. Лион доверял своему секретарю, значит, и она должна. Она кивнула было, но голову обратно поднять не смогла, стало слишком плохо. Услышала только, как Раун вышел.
Боль медленно накатывала. Опухшая нога наливалась и начинала ныть, ребра словно били болью в хребет при каждом вздохе. Шея болела, в голове расползался желто-черный туман.
На грани осознания она услышала шорох крыльев, приоткрыла глаза – белые халаты замельтешили перед ней и закружились. А потом вмиг исчезли, и она провалилась в пустоту.
***
Приземлившись у постоялого двора «Фенека», Хоорс привычно заглянул в конюшню, проверяя, на месте ли его любимый пегас. Он всегда брал именно его для визитов в волчью обитель. Сколько же прекрасных кошачьих тел перенес его верный помощник.
Убедившись, что конь жив и здоров, Хоорс направился в дом, собираясь перекусить перед дорогой. Инпу редко жаловал его обедом, предпочитая вести дела за бокалом вина или пресловутого горького напитка, именуемого чачей.
В доме была только лисица, дочь хозяина постоялого двора. Фенека подметала пол, напевая себе под нос, что, признаться, было сродни чуду, обычно девушка была хмура, но вежлива.
— Ох, простите! — спохватилась лисица, заметив в дверях ангела, глянула на него счастливыми голубыми глазами, прижала к груди метлу.
— Ты почему посреди ночи полы метешь? — Хоорс подозрительно склонил голову на бок, пытаясь понять, что напрягает его больше — бессонница Фенеки или то, что она выглядит иначе. Вроде все было, как всегда — синее платье в пол, слегка топорщившееся ниже спины от пушистого лисьего хвоста; рыжие, как пламя, волосы, собранные в тугой пучок за ушами.
— Не спится. Я сейчас покормлю вас, погодите. И коня подготовлю, — лисица закивала, судорожно бегая глазами по сторонам.
Было в ней что-то новое, совсем иное. Голубые глаза, обычно скромно выглядывающие из-под маски, теперь светились от счастья. Хоорс вдруг понял, что впервые увидел лицо Фенеки. И, кажется, это поняла и она сама. Вытянулась по струнке и, взявшись за юбки и метлу, побежала на кухню, прошептав под нос извинения.
Хоорс задумчиво запустил пальцы в волосы, пытаясь услышать голос интуиции, шепот души. Он сел за первый же стол, развязал тугой белый воротник и сложил его на спинке стула.
Фенека принесла салат и теплое лошадиное мясо, зажаренное до хрустящей корочки. Она больше не смотрела ангелу в глаза и спрятала лицо за старой маской. Молча подала столовые приборы и стакан с холодным квасом.
— Приятного аппетита, господин Советник Императрицы, — склонила голову в поклоне и прижала к животу деревянный поднос.
Хоорс кивнул и выложил на стол две монеты по двадцать тенши. И лисица тут же забрала их. Он знал, что его ночной обед стоит дешевле. Она знала, что он не примет сдачи. И обоих это устраивало.
— Я подготовлю вашего пегаса к отлету, — она еще раз кивнула, присев в реверансе, и убежала, у самой двери повязав кожаный фартук поверх платья и оставив поднос.
Хоорс остался один, терзаемый неясными мыслями. Неужели Фенеке привезли лекарства раньше срока? Или она всегда была такой, просто маску носила? Определенно, с лисицей что-то произошло. Но что?
***
Хоорс пролетал над желтеющем в лучах солнца лесом, все еще думая о Фенеке. Словно очень необходимо было что-то понять. Он ловил мысль за хвост, пытался услышать неразборчивый голос интуиции, но она ускользала от него.
Крылатый равнодушно разглядывал осыпающуюся перину осеннего леса, когда вдруг вспомнил о Люлю. Она ведь могла заявиться к Инпу как раз к его прилету, ведь убила же и Мерура, и Мерт. Все — как обещала. И стоит ли сомневаться, что и до волка она доберется?
Но Хоорс сомневался, он давно понял, что безумию Люции не будет конца, и что оно же ее и погубит. Безусловно, ее ожидает лишь смерть и расплата за собственное самолюбие. Она всегда говорила, гордо вздернув подбородок, что она — совершенство, и сам Бог позавидует ей. Что ж! Она заплатит, Бог не терпит такого презрения и самовлюбленности. Она заплатит. И даже лекарством от пресловутой лепры ей не отделаться!
Ангел вспомнил Фенеку без маски, милую лисицу с приятным лицом.
«Неужели», — подумалось ему, — «неужели она влюбилась?»
И он неосознанно провел рукой по шее, повыше поднимая ворот, пряча следы жаркой любви императрицы.
***
