Сомнительное счастье, учитывая «яд» и «чумное пятно», с которыми поэт сравнивает эту любовь…
«Эпитафия»(«Прости! увидимся ль мы снова?») также посвящена отцу — в отличие от цитировавшихся выше стихотворений она посвящена только смерти отца; любовная тема забыта; поэт описывает прощание с покойным.
Стихотворение написано так, словно Лермонтов был на похоронах своего отца: здесь есть важные детали, как будто описанные участником событий: все плачут — лишь один не плачет; все осуждают этого одного — но он, этот одиночка, — единственный, кто по-настоящему понимал умершего, по-настоящему его любил.
Лирические произведения Лермонтова и драма «Люди и страсти» объединены темами несчастного и вместе с тем очень сильного, искреннего чувства героя — к отцу, к Другу и к женщине; обман этих чувств губителен для героя; обманом этих чувств может считаться любое недопонимание, любая мелочность и пошлость, замеченная у объекта любви. Поэт как будто ходит по очень тонкому краю, грозя упасть в пропасть, откуда не будет спасения: для самоубийцы небо закрыто, остается один лишь «хаос», в котором «исчезают народы», как говорит Юрий Волин.
Опасное время — восемнадцать лет.
Варвара Александровна Лопухина, младшая сестра Алексея Александровича Лопухина, лермонтовского друга, — наверное, самая глубокая любовь Лермонтова. 4 декабря, быв у нее на именинах, Лермонтов записал: «Вечером, возвратясь. Вчера еще я дивился продолжительности моего счастья! Кто бы подумал, взглянув на нее, что она может быть причиною страданья!»
Аким Шан-Гирей записал:
«Будучи студентом, он был страстно влюблен… в молоденькую, милую, умную, как день, и в полном смысле восхитительную В. А. Лопухину… Чувство к ней Лермонтова было безотчетно, но истинно и сильно, и едва ли не сохранил он его до самой смерти своей, несмотря на некоторые последующие увлечения».
Именно к Варваре Лопухиной обращены строки, написанные Лермонтовым незадолго до его гибели:
31 декабря 1831 года в Благородном собрании был устроен бал. «Лермонтов явился в костюме астролога, с огромною книгой судеб под мышкой; в этой книге должность каббалистических знаков исправляли китайские буквы, вырезанные мною из черной бумаги, срисованные в колоссальном виде с чайного ящика и вклеенные на каждой странице; под буквами вписаны были… стихи, назначенные разным знакомым, которых было вероятие встретить в маскараде», — рассказывал Аким Шан-Гирей.
Новогодние мадригалы и эпиграммы Лермонтова на маскараде в Благородном собрании сохранились.
Н. Ф. И., например, он посвятил следующие строки:
К Софье Ивановне Сабуровой, также некогда любимой поэтом, обращены такие строки:
