Лермонтов полностью

«…Даже при вполне пристрастном и не вполне корректном подходе… великое произведение искусства, в котором, казалось бы, уже не осталось ничего неисследованного, непрокомментированного, необъясненного, вновь разверзает уста для произнесения нового слова. Может быть, известная доля некорректности здесь даже играет роль стимулятора – ведь для того, чтобы новое слово расслышать, надо “замкнуть слух” для чего-то слышанного прежде. Так поступают разведчики новых смыслов».[41]

Основополагающая статья Белинского о «Герое нашего времени» – защита, почти апология Печорина – на полтора столетия вперед определила судьбу романа. И хулители его, и хвалители («лермонтисты», по определению А.Хомякова) исходили из одной и той же посылки: предложенная критиком «творческая концепция» и есть авторская. Напомним ее суть. По Белинскому, Печорин – незаурядный, может быть, даже исключительный человек. Фундаментальное это соображение высказано с удивительной даже для «неистового Виссариона» энергией и убежденностью: «…В этом человеке есть сила духа и могущество воли, которых в вас нет; в самых пороках его проблескивает что-то великое…»

Между тем в черновике о Печорине сказано, что он «принадлежал к толпе». Из белового текста слова эти вымараны, но мысль сохранена в авторском Предисловии: «…Портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии». Нет в романе и характеристики всего поколения, но она дана в «Думе», которую без натяжек можно назвать и поэтическим комментарием к роману, и расширенным эпиграфом к нему.

Сопоставьте высказанное здесь мнение Лермонтова с мнением Белинского – впечатление такое, что критик читает наоборот.

Белинский: «сердце жаждет интересов жизни».

Лермонтов: «и жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели».

Белинский: «его страсти – бури»;

Лермонтов: «и ненавидим мы, и любим мы случайно».

Белинский: «его заблуждения… острые болезни в молодом теле, укрепляющие его на долгую и здоровую жизнь».

Лермонтов: «в бездействии состарится».

Что же случилось с Виссарионом Григорьевичем? Неужели даже столь проницательного читателя околдовало «отрицательное обаяние» Григория Александровича Печорина? А что, если не было никакой ошибки и все дело в том, что высказанное в Предисловии суждение не подтверждается художественно-психологической реальностью текста? Ведь, работая над статьей, критик пользовался первым изданием «Героя нашего времени», а Предисловие появилось лишь во втором. Нет и еще раз нет! Все, что Лермонтов сказал в Предисловии ко второму изданию «Героя…», изображено (выражено) уже в портрете главного героя. Портрете, написанном с оглядкой на Лафатера и предполагающем в читателе человека образованного, знакомого не понаслышке с учением швейцарского «оракула»: