Однажды во время патрулирования леса пропадает отец Винтер, и теперь ей приходится нести дозор временных порталов и защищать просачивающихся сквозь них путешественников. Винтер не может избавиться от мысли, что за исчезновением её отца стоит нечто большее, чем ей говорят. В один из дней она обнаруживает странствующего по лесу молодого человека по имени Генри, который знает гораздо больше, чем следовало бы. Он полагает, что, если они объединяться в поисках его родителей, они смогут выяснить правду об отце Винтер. Лес отравлен, превращен в нечто зловещее — истязающее заблудившихся в нём путников. Чтобы выяснить правду и найти тех, кого они потеряли, Винтер должна довериться Генри.
Автор: Челси Бобульски
ГЛАВА I
Папа говорит мне, что лес — не место для игр. Это место для работы, и оно более мощное, чем я когда-либо могла себе представить.
Он говорит мне, что нельзя забывать правила леса. Их всего три.
Не сходить с тропинок.
Не задерживаться после наступления темноты.
Не игнорировать зов.
Эти правила легко запомнить. Он вдалбливает их мне в голову каждый день за завтраком из хлопьев и по дороге к автобусной остановке. Он встречает меня после школы и снова напоминает мне о них, но, когда я спрашиваю, могу ли я пойти в лес, он отвечает: «Пока нет».
Я наблюдаю за лесом из окна своей спальни, за деревьями, которые раскинулись за нашим домом вдоль реки Олентанги. Для всех остальных он имеет полмили в ширину и три мили в глубину. Для нас он безграничен.
Я наблюдаю за сменой времён года из этого окна. Подсчитываю количество листьев, которые стали оранжевыми и красными, фиолетовыми и золотыми. Я смотрю, как они, падая с ветвей, покрывают землю так, что тропинки различимы только по выветренным брёвнам, которые их очерчивают.
Когда идёт снег, он покрывает и брёвна, и я задаюсь вопросом, не усложняет ли это соблюдение правил. Ведь легче сойти с тропинок, когда их не видно. Легче попасть в ловушку среди безграничного пространства, не имея возможности убежать при наступлении ночи. Ведь легче забыть такие понятия, как долг и честь, в окружении всей этой белизны.
Папа говорит мне, что это у него в крови. Он нашёл бы тропинки, даже если был бы слеп. Он чувствует, как опускается ночь, как другие чувствуют тепло от костра или запах дождя на горизонте. Он никогда не забывает прислушиваться к зову.
Даже когда он этого не хочет.
Он говорит мне, что со мной будет то же самое, когда я стану достаточно взрослой. Говорит, что это у меня тоже в крови.
И когда он наконец-то начинает мои уроки в лесу, я знаю, что он прав. Я чувствую это, как пение птиц. Жужжащая мелодия под кожей, которая удерживает меня на пути, направляет, никогда не позволяя идти туда, куда я не должна. Я не могу сойти с тропинок — это физически невозможно. Я не могу задерживаться после наступления темноты — это было бы самоубийством. Я не могу игнорировать зов — в тот единственный раз, когда папа сказал мне попробовать, птичье пение превратилось в шершней, впиваясь в мышцы и сухожилия, причиняя мне боль и вызывая тошноту.
Именно из-за этих правил я не сразу понимаю, что что-то не так, когда однажды утром спускаюсь по лестнице, а папы нет за кухонным столом. Почему я не понимаю, когда вижу, как мама рыдает в рубашку дяди Джо. Почему гудение забивает мне уши, когда дядя Джо говорит мне, что папа сбился с тропинки. Что его поглотили деревья.
Что он исчез.
Я говорю Джо, что это не может быть правдой. Папа не мог сойти с тропинки — это невозможно. Джо, должно быть, ошибается. Папа просто ещё не вернулся со своего утреннего патрулирования. Вот и всё.
Но я никогда не видела дядю Джо таким бледным. Он бормочет что-то себе под нос, точно так же как он делает, когда мы играем в шахматы, и он просчитывает все возможные исходы. Я улавливаю фрагменты вроде «должно быть, как-то споткнулся» и «может быть, драка с путешественником?» и «нужно сообщить совету».
Мама сейчас сидит за столом, скрестив руки на груди, как крепость. Я наклоняюсь над ней и кладу свою голову ей на макушку, хотя и не могу понять, почему она плачет. Папа всё ещё на утреннем патруле.
Он вернётся.
* * *
В последующие недели расследование совета завершается без каких-либо доказательств злого умысла. Они решают, что он просто сбился с пути. Несчастный случай. Никто ничего не смог сделать.
Но я знаю лучше.
Либо его заставили сойти с тропы, либо он нашел способ сойти с неё добровольно. В первом случае: если путешественник каким-то образом заставил его сойти с тропы, я ничего не могу поделать. Поэтому я твержу себе, что это было сделано добровольно, потому что, если папа сошёл с тропы, то сделал это по какой-то причине. Если папа сошел с тропы, то я должна быть в состоянии сделать то же самое. Но даже сейчас, когда я стою в лесу, окруженная покрытыми льдом деревьями, которые сверкают на солнце, как кристаллы, отбрасывая полосы радуги на снег у моих ног, я не могу последовать за отцом. Моё тело не позволяет мне.
Я спрашиваю дядю Джо, что это значит.
Он говорит, что это у меня в крови. Я никогда не смогу сойти с тропинки.
ГЛАВА II
20 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
