У одного из них была обожжена половина лица, как будто к нему приложили горячий утюг. Лицо другого пересекали длинные кривые шрамы. У третьего глаза были расположены на разной высоте, а там, где некоторые носят бакенбарды, болтались лоскутья кожи. Здесь были мужчины и женщины, чудовищно грязные и обезображенные. Жанна заметила, что больше всего шрамов на тех, кто постарше. Те, что помоложе, поражали страшными деформациями черепной коробки, очевидно, произведенными в первые дни после рождения, когда кости еще податливы. Значит, обезьянью внешность кто-то придал им нарочно.
Хоакин создал свой первобытный народ из подручного материала. Устроил безумный маскарад. Жанна вспомнила компрачикосов из романа Виктора Гюго «Человек, который смеется» – они по дешевке скупали детей и ломали их, превращая в ярмарочных уродцев.
Вся эта история в конечном итоге обернулась коллективным бредом. Нет и не могло быть никакого народа с отличной от человеческой генетикой. С иными физическими параметрами. Он существовал исключительно в больном воображении Хоакина, а также в легковерном уме Нелли Баржак, Франчески Терча, Нильса Агосто, Эдуардо Мансарены. И конечно, Хорхе Де Альмейды, которого эти кошмарные создания наверняка принесли в жертву в глубине своего таинственного леса.
Неживые души продолжали смыкать вокруг нее кольцо. Жанна отступила назад. В уюте этой обыкновенной комнаты их уродство казалось особенно вопиющим. Она была готова к чему угодно – к засадам в лесной чаще, к рукопашной, к ловушкам, – но не к этому.
– Кто они?
– Те, кто выжил после
Его перебил Феро, заговоривший по-французски:
–
Только сейчас до Жанны дошло, что сам Хоакин никогда не выступал в роли жертвы:
– Это ведь ты ребенком убил своих приемных родителей, несчастных Гарсия!
– Я принес их в жертву. В это время по радио передавали «Porque te vas»…
– Это ты приучил выживших в болотах к каннибализму!
– Это оказалось совсем не трудно. Они деградировали на глазах.
– Это ты внушал им страсть к насилию и жестокости, ты будил в них кровавые инстинкты. Ты с рождения живешь под знаком убийства!
Старик Палин воздел кверху скрюченный палец:
– Это наша армия, juanita. Сердце зла. Знаешь, в атомных реакторах есть сердечник. Вот и у нас такой же. Мы повернули время вспять. Вернулись во тьму веков. Наша цель – снова и снова повторять то, что было вначале. Кровосмешение. Отцеубийство. Каннибализм.
Комната закружилась у нее перед глазами. Под веками вспыхивали черные круги. Если сейчас она потеряет сознание, ей конец.
Хоакин бросился на нее, но в полушаге замер.
Она держала в руке пистолет, нацеленный ему в лицо. Единственная деталь, ускользнувшая от внимания Антуана Феро.
Он замер, странно склонив голову набок. Жанна отступила к окну, толкнула створки. В голове одновременно пронеслись две мысли. Первая. Она не успела зарядить пистолет. Вторая. Она даже не сняла его с предохранителя.
Ее оружие было примерно так же смертоносно, как игрушка, стреляющая водой.
Если хоть один из дикарей тронет ее, она труп.
Она закинула ногу за подоконник, по-прежнему держа противника на мушке.
– У тебя против нас никаких шансов, – прошептал Хоакин. – Не мы живем в лесу. Лес живет в нас. Побежишь в лагуну – окажешься у нас. Мы уже в тебе. Мы уже – часть тебя. Мы…
Она решила, что с нее хватит этого бреда.
Она уже бежала через опаленную солнцем равнину.
Задыхаясь, она бежала по тропе.
И это было самое плохое.
Именно здесь Неживые души и будут искать ее в первую очередь. Легко найдут в грязи отпечатки ее ног и выследят. Хотя они найдут ее везде. И на тропе, и за пределами тропы. Они знают здесь каждый уголок.
И все же один шанс у нее был. Один-единственный. Гаучо, привезший их сюда, сказал: «Я вернусь завтра вечером, в тот же час и на то же место». Значит, ей надо добраться до реки до заката. Дождаться лодки. Прыгнуть на борт. И – addios.
Она бежала. Постаралась выровнять дыхание. Наконец-то ее ежеутренние пробежки по Люксембургскому саду принесут хоть какую-то пользу. Корень. Лиана. Лужа…
