Павуа вновь рассмеялся собственной шутке. Громким, раскатистым смехом, уже не таким надрывным, как в прошлый раз. Как и в их первую встречу, Жанну поразила его выдержка. Этот человек полностью владел собой и своими чувствами. Чем больше он говорил о Нелли и своей печали, тем спокойнее становилась его улыбка. Его разум достиг той точки, в которой горе и радость сливаются в единое целое.
— Я вам кое в чем признаюсь, — сказал он, поправляя очки. — В прошлый четверг, когда нашли тело Нелли, я поклялся найти убийцу. И прикончить его собственными руками. — Он вытянул ладони. — Поверьте, сил у меня хватит. Мне казалось, отомстить за Нелли — моя карма. А потом ко мне в кабинет явились вы.
— Ну и что?
— А то, что эта карма — ваша. По неведомой мне причине вам судьбой предназначено загнать этого ублюдка. Вы его не упустите. Границы вам не помеха. Не исключено, что это случится в следующей жизни. Но вашей душе и душе этого монстра суждено встретиться и вступить в поединок.
— Надеюсь, все случится еще в этой жизни.
Бернар Павуа закрыл глаза, словно медитирующий Будда, на которого снизошло озарение:
— А я и не сомневаюсь.
— Что там со звонками Тэна?
— Вроде я тебе уже рассказывал.
— Ты говорил о засекреченных номерах. Удалось выяснить, кому он звонил в Никарагуа и Аргентину?
— Пока только в Никарагуа.
— И как зовут этого типа?
— Эдуардо Мансарена.
Не отпуская руль, Жанна вытащила из кармана накладную экспресс-почты, которую раздобыла в кабинете Нелли. Она уже знала, что так звали отправителя посылки. От волнения у нее задрожали руки. Тот самый след, который Тэн разрабатывал в одиночку. 31 мая Нелли Баржак получила посылку от Мансарены, директора лаборатории «Плазма Инк.». 8 июня Франсуа звонил тому же человеку, очевидно гематологу, специалисту по заболеваниям крови и кроветворных органов.
— Это еще не все, — продолжал Райшенбах. — Я снова порылся в распечатке звонков этого твоего психоаналитика, Антуана Феро. Проверил не только последние два звонка в понедельник, а еще и звонки за уик-энд. В пять часов вечера в воскресенье он тоже звонил в Никарагуа. На мобильный. Угадай, на чей?
— Эдуардо Мансарены.
— В точку. Уж не знаю как, но тебе удалось взять самый горячий след. И он ведет в Манагуа.
Жанна промолчала. Да, тут есть какая-то связь. Между аутизмом, хромосомами и первобытной историей. Что-то органическое, глубокое, возможно сокрытое в образчике плазмы из Никарагуа…
— Ну а сама ты продвинулась? — спросил Райшенбах.
— Опрашиваю начальников убитых женщин. Элен Гароди, директора института Беттельгейма. Бернара Павуа, директора лабораторий Павуа…
— И они готовы отвечать?
— Запросто.
— Их не смущает, что ты приезжаешь к ним и пристаешь со своими вопросами?
— Они не подозревают, что обычно свидетелей вызывают в суд повесткой.
Сыщик настаивал:
— А они в курсе, что дело не у тебя?
— Моя должность действует на них завораживающе.
— Чего ты, собственно, добиваешься?
— К вечеру буду знать точнее.
— Уже пять вечера, Жанна. Время подпирает.
— К тебе это тоже относится. Ты порылся в распорядке дня всех трех девушек?
— Да. Все впустую. Ни одной точки пересечения, ни единого общего имени.
— А как насчет краж или актов вандализма в музее первобытной истории?
— Я получил результаты. Nada.[41]
— А от криминалистов и судмедэксперта нет новостей?
— Если и есть, мне они докладывать не станут.
— Ты знаешь, кому передали дело?
— Нет. Как только узнаю, позвоню.
— Чтобы я не попадалась им на глаза?
— Чтобы ты знала имена своих врагов.
Жанна заговорила настойчивей:
— Разузнай все про этого Эдуардо Мансарену. Выясни, чем занимается общество «Плазма Инк.». И как зовут типа из Аргентины, которому звонил Тэн.
— Жанна, сегодня вечером я бросаю это дело.
— Договорились. Созвонимся ближе к ночи.
Завидев Порт-де-ла-Шапель, Жанна свернула с кольцевого бульвара и выехала на улицу Шапель. Она уже отработала аутизм. Генетику. Оставалась первобытная история. Теперь она ехала в мастерскую Изабеллы Вьотти.
Доехав до воздушного метро, она свернула направо, на бульвар Шапель, потом налево, на улицу Мобёж, пока не добралась до бульвара Мажанта. Направилась к площади Республики, не доезжая, повернула на улицу Ланкри и в правильном направлении выехала на Фобур-дю-Тампль. «Твинго» раскалился как печка. Кондиционер сломался так давно, что она уже забыла, когда он вообще работал. Жанне казалось, что она растворяется в собственном поту.
Она тормозила перед домом 111, когда зазвонил мобильный. Номер был ей незнаком.
— Алло?
— Это майор Кормье.
Жанна не ответила. Имя ни о чем ей не говорило.
— Утром я принес вам цветы.
— Ах да, конечно…
— Я попробовал разузнать, какие вещества могут защитить от огня. Позвонил знакомым киношникам. Каскадерам. Специалистам. И вот что я выяснил: вещества, способного защитить человека от огня, не существует. По крайней мере, ничего такого, что позволило бы уберечь голое тело от ожогов.
— Я так и думала. Спасибо. Я…
Голый человек, охваченный пламенем, который боролся с Франсуа Тэном на галерее. Обгоревшее чудовище, не ощущавшее боли. Неужели ей это приснилось?
