Лес Мифаго. Лавондисс полностью

Он остановился, чтобы отдышаться, и сел на мшистый ствол дуба, протянувшийся через реку на другую сторону; под ним метались рыбы с серебряными плавниками.

– Но в Лавондисс ты не можешь войти просто так, – продолжал Уин. Он говорил больше себе, рассеянно глядя вдаль. Мортен глядела то на него, то на речную жизнь. – Ты должен найти правильную дорогу. И каждый путешественник – свою. Настоящая дорога в сердце неведомого края лежит через лес намного более древний, чем этот. – Он посмотрел вверх, на блестящее осеннее небо, видневшееся сквозь плотную листву. – Но вот вопрос… как мы можем войти в этот старый лес? Когда-то давно сила действовала и дорогу можно было найти. Но уже ко времени твоего народа, тутханахов, остались только деревянные символы, идея, слова и шаманские ритуалы людей вроде меня… – Он улыбнулся Мортен, которая закрутила одну из косичек вокруг пальцев и с напряженным участием смотрела на него карими глазами; возможно, она думала, что отец расстроен. – Шаман-обман – это я. Поддельный. Райятук.

– Иньятук, – добавила она, не понимая.

– Да, иньятук. Волшебник. Варлок. Маг. Друид. Ученый. Я знаю множество имен, которые использовали на протяжении истории человечества, но все они означали одно: эхо потерянного знания. И никогда – страж силы. Это справедливо даже для ученого. – Он отвернулся от девочки и посмотрел на бушующую силу природы, молчаливую силу леса. – Хотя, возможно, я не прав… возможно, ученый может найти свою дорогу в первый лес…

Мортен прервала его, подняв руки; знак, что обличительная речь на двух языках, в том числе мистическом, расстроила ее.

– Но если в Лавондисс действительно так трудно войти, почему эти всадники все равно пытаются? Если ты не можешь войти в место, где душа убежала от времени, зачем пытаться?

Сложный вопрос от неолитического восьмилетнего ребенка. Уин помолчал, отдавая должное дочери, ласково ущипнул за щеку и улыбнулся:

– Потому что так действует легенда, миф.

– Я не понимаю, что такое миф, – сердито пробормотала она.

– Источник, – поправился он, хотя и понимал, что ее это не успокоит. – Дорога к тому, что лежит в сердце легенды. Самые древние животные приходили в страну, распространялись и плодились, но сначала они должны были найти эту землю. Райятук должен обойти весь мир в течение бесконечной ночи, и только тогда он сможет найти древнейшую кость и накормить себя ее жизненной силой, только тогда он сможет вырасти и протянуть руки к небу, только тогда из его пальцев родится иньятук, запоет спрятанному Солнцу и принесет в мир свет.

– Все это я знаю, – прошептала Мортен.

– Очень хорошо, что знаешь. Все ищут свое место в мире. Искать. Находить. Рисковать. Искать путь домой. Находить путь в самый первый дом. Рисковать… в историях всегда есть мысль об исследовании потустороннего мира. Эти путешественники – сами по себе легенда. И они – мифаго, сны… и ведут себя в соответствии с воспоминаниями, сном, из которого вышли. Они не могут поступать иначе. Человек, который уже прошел по этой дороге, который сотворил твой народ и болото, оставил за собой жизнь, действующую так, как он помнил. Сыновья Кириду не могли пощадить лодочника, потому что в легенде они его не пощадили. Узор легенды связывает их по рукам и ногам, они совершенно беспомощны. Их призвали, и они пошли. Только человек, прошедший здесь раньше… и я… только мы двое свободны делать то, что хотим. Мы не из сна. Мы из настоящего мира. Мы сами творим мир вокруг себя. Мы наполняем лес людьми и животными. Наши забытые предки материализуются перед нашими глазами, и мы не можем остановить этот процесс…

Мортен заботливо и беспокойно посмотрела на отца. До дома еще далеко. Однажды она рассказала ему свои ощущения, и теперь Уин в точности знал, о чем она думает. Его слова вызывали в ее голове сладкие звуки, создавали мысли и образы, хотя он часто говорил о том, что она не могла понять. Однако она постепенно пугалась. Его слова были призраками, а призраки не могли спокойно лежать в сознании, они тревожились и беспокоились. И заставляли сердце бежать быстрее.

Уин замолчал, и она опять спросила:

– А этот человек-который-прошел-раньше, он добрался до Лавондисса?

Уин-райятук улыбнулся:

– Именно этот вопрос я часто задаю себе. Хотел бы я знать ответ…

Его дочь уселась на гниющий ствол, наклонилась вперед и положила подбородок на руки:

– А я спрашиваю себя, кто он такой.

– Человек, обреченный на путешествие, – ответил ее отец. – Отмеченный судьбой. Человек, ищущий победу. Кто-нибудь из них или все сразу. В нем могла быть личность из любой эпохи, предшествующей его рождению. Он мог переодеться в плащ, украшенный перьями тысяч легенд. Но он был изгнан из своего мира. Из запретного места. Когда изгнанник входит в лес, изменения бегут под листвой как огонь. Лес высасывает из него сны…

– Как Тиг, который высасывает призраков из костей.