В первый день мы шли долго, но всегда вперед; во второй уже нет. И хотя мы следовали «водному пути», нам пришлось преодолевать много препятствий. Лес защищался.
Во-первых, дезориентация. Иногда мы обнаруживали, что идем обратно, по собственным следам. Временами мне удавалось уловить в точности мгновение перемены в восприятии. У нас начинала кружиться голова, подлесок становился непроницаемо темным, и река начинала шуметь не слева, а справа от нас. Китон пугался, я нервничал. И чем ближе мы подходили к берегу ручья, тем меньше был эффект. Река же защищалась от нас совершенно непроницаемой колючей стеной.
Каким-то образом мы прошли первую зону. Тогда лес стал охотиться на нас. Деревья задвигались, ветки падали нам на головы… только в воображении, конечно, но мы все равно страшно пугались. Временами земля скручивалась и раскалывалась прямо под ногами. Мы чувствовали дым пожара или зловоние, как от падали. Если мы упорно шли вперед, иллюзия рассеивалась.
«
На третий день на нас обрушился ветер, и это не было иллюзией. Он завывал и стонал, пролетая через лес и срывая листву с деревьев; сучки, колючки, мелкие камни и комья земли – все неслось прямо на нас, и нам пришлось спрятаться за деревьями, спасая свои драгоценные жизни. Похоже, ураган собирался заставить нас вернуться обратно туда, откуда мы пришли. Нам пришлось прорубиться через колючий терновник на берег реки. За весь день мы не прошли и полумили; в конце концов, избитые, усталые и поцарапанные, мы остановились и разбили лагерь.
Всю ночь нас тревожил рев зверей. Земля трескалась, палатка неистово вздрагивала, между деревьями носились огоньки, бросая странные узкие тени на полотно. Мы не спали ни минуты. Зато на следующий день мы, похоже, преодолели линию обороны. Мы шли вдоль реки, почти не встречая сопротивления.
У Китона начали появляться предмифаго. На четвертый день он стал нервным, вздрагивал от ужаса, шипел, призывая к молчанию, припадал к земле и что-то искал в лесу. Я объяснил ему, как отличать настоящее движение от иллюзорных форм предмифаго, но после ужаса первых дней он еще не скоро успокоился. Только намного позже он начал различать их. Настоящих мифаго мы слышали только в первый день, но никого из них не видели.
Или?..
Наконец мы пришли в место, обозначенное на карте отца как «Каменный водопад» и о котором он часто упоминал. Река – наш крошечный говорливый ручей – стала не меньше десяти футов в ширину и несла свои чистые воды среди поредевших деревьев, росших на скорее песчаных, чем топких берегах. Отличное открытое место, замечательно подходившее для лагеря, и действительно мы нашли следы пребывания людей: на деревьях остались отметки от веревок. Однако ни следов копыт, ни костра. Сначала у меня сердце забилось от радости – я решил, что напал на след Кристиана; однако позже пришлось признать, что это следы каких-то мифаго, и не самые свежие.
От реки местность резко поднималась вверх, склон был усеян тонкими деревьями, главным образом молодыми березками. Из земли торчали и огромные камни, а также выходы черной скальной породы. На карте путь шел через этот лесистый холм, а не по берегу реки, который был отмечен как «опасный проход».
Мы отдохнули и утром отправились через березовый лес. Мы карабкались по крутому склону, держась за узкие стволы деревьев. И почти всюду замечали пещеры, вокруг многих из которых я видел следы зверей.
Идти было трудно. Река текла далеко под нами, почти не видная и не слышная. Китону приходилось тяжело из-за больного плеча, и его лицо настолько раскраснелось, что ужасный ожог стал невидимым.
Наконец мы пересекли покрытые мхом камни на гребне и начали спускаться по другой стороне холма. И увидели высокий камень, поднимавшийся из склона под очень острым углом.
– Как будто покосился вертикально стоявший монумент, – заметил Китон. Мы соскользнули к нему и остановились, тяжело дыша и опираясь на его гладкую поверхность. Китон совсем запыхался.
– Что ты скажешь об этом? – воскликнул он, отдышавшись, и пробежал пальцами по рисунку, глубоко врезанному в камень. Лицо волка на фоне бриллианта; время и погода стерли более мелкие детали. – Кто-то здесь похоронен, верно?
Он обошел камень, все еще опираясь на него. Я оглянулся и сообразил, что из подлеска поднимается еще десяток таких же камней, поменьше.
– Кладбище, – прошептал я.
Китон стоял под впечатляющим монументом, восхищенно глядя на него. И тут на обрыве послышался треск дерева и шум камня, падающего в реку.
Потом земля слегка содрогнулась, и я со страхом оглянулся, спрашивая себя, не приближается ли кто-нибудь. И тут Китон заорал: «О, Иисус Христос!» – и я увидел, как он бешено карабкается ко мне. Только через секунду я сообразил, что происходит.
Огромный камень задвигался, медленно переворачиваясь вперед.
