Я даже не заметил, как она оказалась среди нас; стройная фигурка, темный силуэт на фоне кольца горящих факелов. Она касалась уха, глаза и рта каждого взрослого, а некоторым давала маленькую изогнутую веточку; большинство почтительно держало их в руках, однако два-три
Потом Кушар уселась на корточки рядом с нами и внимательно оглядела нас. Все ее тело и лицо – даже зубы! – были зелеными; только глаза окружали тонкие красные и черные круги, нарисованные охрой. И длинные, тщательно расчесанные волосы сохранили природный черный цвет. Очень тонкие руки и ноги, и очень маленькие груди – скорее пупырышки. И никаких волос на теле. Я чувствовал, что ей лет десять-двенадцать, но узнать, так ли это, было невозможно.
Она говорила с нами, мы отвечали по-английски. Ее темные глаза, сверкавшие в свете факелов, глядели больше на меня, чем на Китона, и палочку она дала мне. Я поцеловал Кушар, она засмеялась и нежно пожала мою руку.
Принесли два факела и воткнули по обе стороны от нее. Она уселась поудобнее, взглянула на меня и заговорила. Все
Слова текли с ее языка, красивые, свистящие, непонятные. Китон недоуменно посмотрел на меня; я только пожал плечами. Прошла минута, и я прошептал:
– Мой отец мог понимать что-то…
Больше я не успел сказать ни слова: Дариум резко посмотрел на меня, наклонился ко мне и сердито вытянул руку. В значении жеста усомниться было невозможно: «
Кушар продолжала говорить с закрытыми глазами, не обращая ни на что внимания. И я начал понимать журчание реки, треск факелов и шелест страны леса. И едва не подпрыгнул, когда девочка сказала:
– Ус гуериг! Ус гуериг!
– Ус гуериг! – громко повторил я. – Расскажи мне о нем.
Глаза девочки открылись. Она перестала говорить, на ее лице отразилось изумление. Остальные
– Прошу прощения, – тихо сказал я, в упор посмотрел на него, потом на девочку.
«
Эти слова из письма отца Уинн-Джонсу всплыли у меня в сознании. Я виновато спросил себя, не изменил ли я что-нибудь в критический момент, и что, если теперь история никогда не будет такой же.
Кушар продолжала глядеть на меня, ее нижняя губа слегка вздрагивала. Мне показалось, что в ее глазах на мгновение сверкнули слезы, но тут же ее взгляд опять прояснился. Китон молчал, но держал руку в кармане, в том самом, в котором носил пистолет.
– Теперь я знаю, кто ты, – сказала Кушар.
Я растерялся и не сразу сообразил, что сказать, но потом выдавил из себя:
– Я еще раз прошу прощения.
– И я, – сказала она. – Но ничего плохого не произошло. История не изменилась. Но я не сразу узнала тебя.
– Не уверен, что понимаю, о чем речь… – начал я.
Китон очень странно посмотрел на нас.
– Что ты не понимаешь? – спросил он.
– Что она имеет в виду…
Он нахмурился.
– Ты понимаешь ее слова?
Я изумленно посмотрел на него.
– А ты нет?
– Я не знаю язык.
С точки зрения Китона, девушка изъяснялась на языке, на котором говорили в Британии за две тысячи лет до рождения Христа. Но я понимал ее. Не это ли имел в виду отец, когда писал о девочке с «отчетливыми медиумическими способностями»? И тем не менее, потрясенный установлением связи между нами, я перестал думать о том, что происходит. Тогда я не мог знать, какое огромное изменение произошло со мной, пока я сидел на берегу реки и слушал голос из прошлого.
– Я голос жизни этих людей, – сказала она и опять закрыла глаза. – Слушай молча. Жизнь не должна изменяться.
– Расскажи мне об
– Сейчас жизнь Изгнанника не здесь. Я – голос только той жизни, которую вижу. Слушай!
«Изгнанник! Кристиан –
И я замолчал, подчиняясь приказу, и только слушал поток историй.
Первый из ее рассказов я запомнил легко; другие уже стерлись из памяти: они мало что значили для меня и были невразумительны. Но последний меня потряс, потому что рассказывал как о Кристиане, так и о Гуивеннет.
Вот первая история:
