Лес нас найдет полностью

– Всем им насрать на тебя и твои проблемы, придурок. До сих пор они просто притворялись, чтобы не разозлить тебя. Но теперь, когда ты нас покидаешь, думаю, нам больше не придется заморачиваться на этот счет, не так ли, ребята?

– Это все неправда, – запротестовала Ники. – Это ложь.

Нэйт не удостоил ее вниманием, он все так же сверлил глазами Паркера.

– Весь этот год ты вел себя как великовозрастный сосунок, чувак. Раньше ты был нормальным парнем. По крайней мере ты не вел себя все время как тряпка и нытик. Но, знаешь, я больше не могу это терпеть. Мне осточертело постоянно ходить вокруг тебя на цыпочках, как будто ты можешь в любую секунду слететь с катушек и увлечь за собой всех нас, и все просто потому, что твой папаша сбежал из города, или наконец прикончил себя, или что-то еще в этом же духе. С меня хватит твоей гребаной сиротской хандры. Так что пойди и повесься.

Никто из них не увидел, как Паркер достал револьвер. Только что его не было, и вот он уже появился, как будто Паркер выхватил его из воздуха и нацелил в Нэйта, черный, грозный, состоящий из смертоносных изгибов и углов. Его дуло находилось так близко от губ Нэйта, что если бы Нэйт хотел, то мог бы его поцеловать, и при этом ему бы даже не пришлось подаваться вперед. Но его злобная ухмылка осталась неизменной, ее словно приклеили к лицу, и ничто на свете не могло ее стереть, несмотря на то что он смотрел в лицо своей собственной смерти. За револьвером глаза Паркера были пусты и неподвижны.

Адам потрясенно ахнул:

– Паркер, какого хрена?

Но Нэйт рассмеялся – действительно рассмеялся, когда Адам произнес эти слова.

– Господи, да успокойся ты, Джарвис. Мы же оба знаем, что он не застрелит меня.

– Заткнись, Нэйтан, просто закрой рот. – В голосе Ники слышалось такое напряжение, будто ее нервы были натянуты до предела.

– Да пофиг, – ощерился Нэйт. – Никто из вас не хочет вывести его на чистую воду, ну ничего, я сам скажу, что он блефует, мать его, и мне он уже осточертел. Я сыт им по горло. У-у, как страшно, здоровый лоб со своей пушкой. Да ты просто смешон, понял? – Он сделал еще полшага вперед и ткнул Паркера пальцем в грудь. – Ни хрена ты не сделаешь, потому что ты гребаный неудачник, такой же, как твой гребаный неудачник-отец…

Револьвер произвел звук, ударивший их всех наотмашь и поднявший с деревьев множество птиц. Из затылка Нэйта вырвалось красное полотнище, и все вокруг застыло.

Одну долгую ужасную секунду Нэйт продолжал стоять, словно застряв во времени, и его лицо было искривлено чем-то почти похожим на улыбку. Можно было посмотреть на него и чуть ли не подумать, что все нормально, как будто в середине его лба не зияет черная дыра диаметром с палец. Револьвер в руке Паркера дернулся, но он по-прежнему держал его, направив дуло в лицо Нэйта.

Наступила жуткая тишина, как будто выстрел Паркера перекрыл все лесные звуки – щебет птиц, шум ветра, все вообще, – оставив только огромную сосущую пустоту. Хлоя видела, как жирное горло Нэйта задвигалось вверх-вниз и из его рта вырвался испуганный мясной звук.

– Гккк… гук… ггггккк…

Никто не проронил ни слова. Никто из них даже не дышал, застряв в прошедшем мгновении, на полсекунды опоздав сделать хоть что-нибудь, чтобы ситуация стала лучше. Теперь лучше превратилось в миф. В легенду. В историю о привидениях. Теперь уже ничто никогда не могло стать лучше.

Затем Нэйт качнулся назад и рухнул на землю, как спиленное дерево. Ники истошно завопила и уткнулась лицом в грудь Джоша. Хлоя стояла, будто пригвожденная к месту, не в силах двигаться, не в силах уложить в голове тот ужас, которому она только что стала свидетельницей.

Адам вышел вперед, медленно приближаясь к Паркеру и револьверу в его руке:

– Парк, не…

Паркер повернулся и побежал в лес.

Прежде Хлое никогда не доводилось видеть труп. То есть она, конечно, видела трупы по телевизору, в документальных фильмах, на фотографиях в статьях, в интернете, но не близко, не по-настоящему, не так, как сейчас. Она даже никогда не присутствовала на церемонии прощания с усопшими, не бывала на похоронах. Взрослые в их семье не пустили ее и Паркера на заупокойную службу, когда три года назад умер их дедушка. Сказали, что для них это будет слишком тяжело, сколько бы они ни твердили, что хотят пойти. Потом до нее дошло, что, говоря это, ее мать на самом деле имела в виду, что это было бы слишком тяжело не для Хлои и Паркера, а для самих взрослых, и Хлоя еще долго злилась на нее за это. Тогда они оба – и она, и Паркер – чувствовали, что их лишили какой-то важной части их взросления, их становления.

Тогда это казалось таким несправедливым, но теперь, глядя на ярко-красную жижу, вытекающую из мертвого тела, которое даже еще не остыло, она хотела только одного: вернуться в то время, когда она не знала, каково это – смотреть на мертвеца.

Кровь вытекала из обоих отверстий в черепе Нэйта, окрашивая красным землю и палые листья, а его открытые глаза так закатились в глазницах, что Хлоя могла видеть только влажные липкие белки.