Ойва Юнтунен и майор Ремес отнесли легкое тело старухи саамки Наски Мошникофф в арестантскую, превратившуюся, таким образом, в покойницкую, и закрыли за собой двери. Ойва Юнтунен принес из поварской целлофановый мешок, в который положил труп кота. По мнению майора Ремеса, это было не совсем правильно:
– Уж в мусорный мешок кота мы не положим.
Ремес завернул Ермака в чистое банное полотенце, отнес кота в мертвецкую, положил его под покойницкое покрывало в ноги старухе, где кот провел большую часть своей жизни.
Мужчины стали раздумывать, как поступить со скончавшейся старухой и ее бездыханным котом. Может, стоит известить о случившемся власти? Нужно, чтобы тело Наски было погребено в освященной земле... Организовать похороны, отправить некролог в газету "Народ Лапландии", купить гроб, заказать приходской зал для поминок, найти могильщиков, надгробный камень...
– Ты займешься похоронами, – решил Ойва Юнтунен. –Увезешь тело и все организуешь.
Майор Ремес устало вздохнул. Ему еще не приходилось никого хоронить. Солдаты убивают, похоронами занимаются в тылу. У майора не было ни малейшего опыта в этом печальном деле.
– Ты что, опять заставляешь меня тащить Наску в Пулью?
– Да. За это я тебе и плачу.
– Если бы мы исполнили последнюю волю самой покойницы, то нам не пришлось бы ее отсюда никуда вывозить. Ты же помнишь, что Наска не хотела к людям. И при жизни она считалась пропавшей. Никто не будет искать тело. Никогда.
Ойва Юнтунен задумался. Если Наску Мошникофф похоронить в тайге, то можно было бы избежать всей этой бумажной волокиты и вполне вероятного допроса в полиции. Правда и то, что Наска не хотела выбираться из тайги. Вряд ли она расстроилась бы, если бы ее похоронили, например, в Юха-Вайнан Ма. Совершенно очевидно, что покойница была бы этому рада.
Решение оказалось в конце концов естественным и простым. Чего попусту тащить тело старухи и труп кота в Пулью и оттуда незнамо куда? Лучше всего похоронить здесь вместе с котом.
– Здесь, конечно, нет освященной земли, – раздумывал Ойва Юнтунен.
По мнению же Ремеса, вся планета, строго говоря, была освященной землей и имела божественное происхождение. Господь создал и эту глухомань так же, как и кладбище в Инари. Или Ватикан.
– Я могу выстругать хороший гроб, – пообещал майор Ремес.
Ойва Юнтунен размышлял насчет обрядовой стороны похорон.
– Пастор может настучать куда следует.., Как бы Наска отнеслась к тому, что мы похороним ее без попа?..
У Ремеса был готов ответ и на этот вопрос. Наска при жизни была по вере своей православной. Было грешно для ее отпевания вызывать какую-нибудь лютеранскую каналью. Кроме того, майор сказал, что знает целых два довольно печальных псалма. Если уж на то пошло, то он мог бы их исполнить.
– Раз уж мы похороним Наску, то сделаем это как подобает. Если мы отвезем ее в Инари, то за гробом не будет никого, кроме двух спешащих куда-нибудь функционеров из социального отдела и похмельного пономаря. Мы провели вместе с Наской так много времени, что просто обязаны проводить ее в последний путь. Позаботимся о ней до конца.
Так и порешили. Майор Ремес спилил несколько сухих стволов, расколол их и принялся обстругивать.
Работа заняла несколько дней. Мужчины горевали о Наске, были немногословны. Ежедневно они ходили посмотреть на тело, садились на несколько минут на край яслей и вздыхали. Их горе было неподдельным и глубоким. Казалось, что их оставил дорогой для них родственник. Аппетит у мужчин пропал, да и посуду они мыли и подметали полы без особого усердия. Когда майор, сколачивая гроб, ударил по пальцу молотком, он даже не выругался, так заполнило горе все его существо.
Когда гроб был готов, мужчины обрядили покойную вместо савана в длинную ночную рубашку, расчесали белые волосы старухи и положили под голову мягкого ягеля. Затем они заколотили крышку гроба. Наскиного кота они положили сверху на крышку гроба, в ноги.
Ойва Юнтунен связал из еловых веток огромный венок и украсил его самым красивым ягелем, который собрал летом. Когда все было готово, мужчины подняли гроб на сани снегохода, опустили сверху венок, положили закутанного в полотенце Ермака сзади за гробом. Из инструментов они взяли железный лом, кирку и две лопаты, орудия труда старателя, в которых у них недостатка не было. Ремес молча завел снегоход, и тот двинулся, медленно и торжественно. Ойва Юнтунен шел за гробом до самого Юха-Вайнан Ма.
Для последнего пристанища выбрали красивое место на склоне. Сначала сгребли в сторону метровой толщины снег. Ойва Юнтунен и майор Ремес молча принялись за работу. Был прозрачный морозный день, стояла звенящая тишина. Казалось, что и на небе царит безмолвие в ожидании Наски. Только иногда с покрытых снегом ветвей деревьев срывался вниз иней, опускаясь на сделанный из красноватой сухой сосны гроб Наски, словно украшение.
– Говорят, что каков день похорон, таким покойник и был при жизни, – проговорил майор Ремес со дна могилы.