Мог ли Бурн покончить с собой лишь потому, что Артур отказался проводить с ним в дальнейшем сеансы психоанализа? Так ли просто объяснялась его смерть?
Нет, конечно же нет… На разрозненных листках и в тетради Артур записывал только то, что устраивало его как врача, это было ясно.
И снова у Давида возникал все тот же вопрос: как психолог не смог различить в этих глазах природу извращенца и психопата?
Влияние…
«Это лишь вопрос точки зрения и влияния», – говорил Артур в первый раз в лаборатории. Что он хотел этим сказать?
Давид дернул за цепочку, силы почти покинули его. Комната погрузилась в полную темноту. Пять двадцать три утра…
Прежде чем войти в свою спальню, он прошел мимо комнаты Эммы, дверь в которую была широко распахнута. Помещение заливал лунный свет, несмотря на то что на окне висела простыня. На белом экране из ткани двигались тени, похожие на огромную паутину и паука, заворачивающего в кокон какое-то насекомое.
Давид опустил взгляд. На кровати лежало обнаженное тело. Выгнутая дугой спина, плоские ягодицы, слишком худые, некрасивые. Тощая брюнетка. Его Марион…
Он хотел было закрыть дверь, но услышал, как женщина что-то шепчет. Кажется, цифры. «Neun»… «acht»…
– Марион… Эмма?
Ноль реакции. Только слова, которые она продолжала повторять, как будто дыхание, вышедшее из сновидения. Давид как можно осторожнее приблизился.
–
Он сразу понял. 98784. Число! Число, вытатуированное на черепе третьего ребенка!
Если бы у него были проблемы с сердцем, он бы умер на месте.
Он, не церемонясь, начал трясти тощее тело:
– Эмма! Эмма… Эмма!
Она резко проснулась. Быстро накинула на худое тело с четырьмя красными царапинами простыню. Нечто…
–
– Номер! Номер, который вы только что прошептали! «Neun, acht, sieben, acht, vier». Что… что он значит?
Эмма потерла глаза, словно желая убедиться, не спит ли она.
–
– Ничего подобного! Ваша комната уже стояла нараспашку, когда я проходил мимо.
Эмма подтянула колени к груди:
– Я ошибаюсь или… вы… рассматривали меня?
– Отвечайте! Что значит этот номер?
– Вы… Я знаю, что вы меня изучали… Вы вошли в мою комнату, пока я спала…
Давид смутился:
– Эмма… Расскажите сначала об этих цифрах… Цифры.
Она чуть приподнялась, на секунду обнажив торс. Ее тяжелые груди отливали мертвенно-белым цветом.
– Число, которое
Давид почти перестал соображать, что происходит.
– Никакой не… предлог. А… – Он отнял руку и поднес ко лбу. – Вы в этой истории играете определенную роль, Эмма… Ваша… ваша авария случилась не просто так… Нас… нас, по всей видимости, втянули во что-то, мы часть какого-то плана.
– Плана?
Отметина с датой на дубе. Фотография энтомолога. Спидометр. Три числа из семи, обнаруженные в порядке следования убийств… То, о чем невозможно подумать, претворяется в жизнь.
– Плана судьбы… или смерти… Цепочка событий, которые… восстанавливают путь человека, умершего двадцать семь лет назад, и пытаются куда-то нас привести.
– Какого человека?
Давид больше себя не контролировал.
– Демона… Самого ужасного… И он пытается вернуться.
Эмма снова поймала его за руку:
– Вы уверены, что не… что не пытаетесь задурить мне голову своими странными историями? Эта дверь была закрыта, я в этом уверена. А теперь вы сидите у меня на кровати…
Она опустила глаза, потом снова пристально посмотрела на него:
– Давид, вы что-то хотите мне сказать?
– Послушайте, Эмма. Думаю, будет лучше…
За его спиной послышался скрип половиц.
Давид сидит на постели. Она, совершенно голая, улыбается ему.
Затмение.
Удар кулака обрушился на Эмму с яростью урагана, превратив ее верхнюю губу в кашу.
Следы появились ночью. Щурясь из-за слепящего белого света, Кэти различила по крайней мере четыре следа.
Постояв на пороге шале, закутанная в шаль крупной вязки – один из жутких подарков матери, – она осмотрелась и решилась дойти до места, где обитал дрозд.
Деревянный домик был сброшен на снег и поломан. Вокруг валялись черные перья. Нигде ни тушки птицы, ни крови, только рядом с маленьким полукруглым отверстием-входом в домик лежал клюв ярко-оранжевого цвета.
Кэти бросилась на крыльцо, снег хрустел у нее под сапогами. Она заметила, что следы, огибавшие шале, аккуратно обходили волчьи капканы и направлялись к серым разлагающимся тушам.
Значит, Артур не обманул. Сказки о рыси, которую привлекает запах мертвечины, стали реальностью.
