Минутку помолчали. Четверка напрягла зрительную память, вспоминая детали рыночной площади, ратуши и соседних строений.
— Тоже просто, — вдохновился вдруг Лесь. — Пусть и увидят нас, только бы не узнали.
— Опять горбы предлагаешь? — усмехнулся Каролек.
— Дело говорит, — задумался Януш. — Используем опыт. С налетом на поезд нас ведь никто не заподозрил, а милиция там была. Надо переодеться…
— Лучше всего, — прервала Барбара, — переодеться так, чтобы приняли за кого-нибудь другого. За кого-нибудь, кто постоянно бывает в ратуше по службе.
— Ночной сторож или еще кто?
Соображение всем показалось дельным, только вот людей, присутствие которых в ратуше на восходе солнца не возбудило бы подозрений, приискали с некоторым трудом. Среди других персонажей предложили: милицейский патруль, истопника центрального отопления, группу пьяных хулиганов и уборщицу.
— С милицией я бы не рисковал, — прикидывал Януш.
— Центральное отопление не работает — лето, к тому же его вообще нет. На хулиганов здесь почему-то неурожай, остаются только уборщицы.
— Которая плюется на Барбару, отпадает, — заметил Каролек. — Никто из нас не уменьшится до ее габаритов.
— А вторая на сносях и весьма, — уточнила Барбара.
Снова воцарилось озабоченное молчание.
— Ха! — воскликнул Каролек. — Придумал!
Все, не исключая Бьерна, повернулись к нему. Каролек как-то неуверенно взглянул на Барбару.
— Тут есть церковный сторож, такой сгорбленный, один из нас переоденется под него. Верно, бессонницей мучается, потому как все время бродит ночами. Я сам его видел. Он тогда следил за Янушем, помните его оргию с председателем? А вот Барбаре придется забеременеть!
— Очумел? — взвилась Барбара.
— Переоденешься уборщицей! Платок на голову, очки
— она в очках, — живот, если кто увидит, подумает, она тоже бессонницей мается. Ну, церковный сторож, ну, уборщица, кто ж нас заподозрит?
Януш повернулся к Барбаре, которая от возмущения на миг лишилась речи.
— Отличная мысль! Не спорь! Не все ли равно, как мы вырядимся — да хоть хоботы прицепим! Главное, чтобы никто про нас и не вспомнил. Мы, допустим, горбатые, она на сносях!..
— Постой, а если увидят двоих горбатых, тогда как? — запротестовал Лесь. — Этот один удвоился? Двойной сторож, так?
— А пускай глазеют на здоровье! Пускай думают, что хотят, только не лро нас!
Уборщица войдет в ратушу, сторож подождет под окном…
— А второй сторож посторожит на площади…
— И через неделю весь городок и окрестности будут знать о жуткой интрижке беременной уборщицы со сторожем в двух лицах. Сторожа ксендз вышвырнет, а уборщицу уволят кадры. Вы совсем одурели…
Но протест Барбары утонул в общем согласии. Сразу же приступили к поискам камуфляжного тряпья. Умеренных размеров горбики чрезвычайно уподобили Леся, Кароля и Януша церковному сторожу, а раздраженная Барбара в мгновенье ока оказалась в интересном положении.
— Смотрите-ка, как похожа! — восхитился Каролек.
— А ты согни ноги в коленях, — посоветовал ему Лесь, пока Барбара с явным омерзением выпутывалась из привязанной шнуром подушки. — Этот сторож пониже и вообще немолодой… Наверняка шаркает ногами.
Заинтригованный Бьерн требовал объяснений. С помощью двух словарей его известили о намерениях группы, приведя тем самым в полное потрясение. Интенсивный курс обращения с отмычками дал неожиданно прекрасные результаты, и, в сущности, не хватало только очков для Барбары-уборщицы.
— Надо телеграфировать Збышеку, пусть привезет из Варшавы, — решил Януш. — Срочная успеет дойти…
Зав мастерской сам от себя пытался скрыть, что главный инженер после визита к архитекторам явно переменился. Загадочные слова «нецдок» и «сверме» не выяснились, главный оказал полнейшее равнодушие к этому вопросу, утверждал, что забыл про них спросить, и зав предпочитал не вникать во все перипетии его инспекционной поездки. А возникающие порой невольные картины и предположения вызывали шум в ушах и расстройство дыхания. Если таинственная эпидемия коснулась даже главного инженера, то для себя зав просто не видел уже места на земле.
Главный запустил свои служебные дела и вел необыкновенно подвижный образ жизни вне стен мастерской. К тому же отказался раздобыть план служебным путем. Более того, потребовал от зава подписать проект курятника на тысячу голов птицы, умолчав о причинах сего и равно о деталях подписываемого объекта. Блестящая в его глазах решимость отбила у зава охоту протестовать.
Когда же, наконец, в мастерскую пришла телеграмма: «ПРИВЕЗИ ОЧКИ ЛЮБЫЕ ВОЗМОЖНО БОЛЕЕ СЛАБЫЕ», зав всерьез задумал сменить профессию и сделаться лесничим в самых дебрях самого огромного лесного массива в стране.