– Мы не владеем мертвой силой, – сказал сидх. – Это умели только Разрушители.
– Когда мы меняем форму и структуру наших каналов Чи, каналы мертвой силы искривляются точно так же, как в зеркале, – терпеливо пояснила ведьма. – Но Разрушители и некроманты могут менять форму своих каналов Цин… Хорошо, я сплету невод, как ты выразился. Что дальше?
– Резко выверни руки так, как я тебе показал. Преврати лесенку в башню с часовым. И скажи… хотя лучше я скажу.
Ведьма нахмурилась, но он не дал ей открыть рта.
– Я тебе потом напишу, – произнес Ринке. – Ты ведь не знаешь нашего языка, не дай Мелькор, перепутаешь пару звуков. Такое уже бывало.
– И что? – с любопытством спросила Карина.
– В нашем языке слово «круг», которое используется в заговоре, очень похоже на слово «лопнуть, разорваться», – спокойно ответил Ринке.
Карина кашлянула.
– Начинай, – сказал сидх.
Ведьма встала, подняла руки и сплела пальцы в лесенку. Ринке увидел голубое мерцание, которое полилось с кончиков ее пальцев. Светящиеся нити тянулись, росли, пронзая кусты и стволы деревьев, и вскоре коснулись подножия холма. Карина начала поворачиваться вокруг себя. Голубая сеть стала закручиваться в спираль. Ведьма подумала, что со стороны холм сейчас напоминает хвостик, убранный в заколку модницы. Такие заколки в виде стальной или серебряной спирали назывались «змейка» и были очень популярны в Истле. Скреплялась прическа длинной шпилькой или специальной толстой иглой. Когда круг замкнулся, Карина с хрустом в суставах вывернула руки, а Ринке крикнул:
– Гемахт дер ринг, нихт аус, нихт ин хир!
Сеть вспыхнула серебристым светом и стала невидимой. Ведьма подозвала метлу и достала из корзины два плаща – свой и сидха.
– Мы можем завернуться в них и спать по отдельности, – сказала Карина, и щелкнула пальцами, отсылая метлу.
Ринке уловил волну в ее интонации.
– Или? – спокойно спросил сидх.
– Или мы можем постелить мой плащ, он потолще, а твоим укрыться, – сказала ведьма. – Так будет теплее. Да и обороняться будет легче, если что.
– Да, фланг будет короче, – согласился сидх.
Карина пристально посмотрела на него:
– Если ты обещаешь не делать глупостей, конечно.
Ринке улыбнулся:
– Это одна из самых каверзных женских фраз, которые я слыхал в жизни. И я до сих пор так и не понял, каким должен быть правильный ответ.
Ведьма замялась.
– На мне… на мне лежит проклятие, – сказала она наконец. – Я сама только недавно об этом узнала. Ты мне нравишься, но если мы с тобой займемся любовью, это очень плохо кончится. Ты потом на меня смотреть не сможешь, да и я на тебя тоже. А нам еще до Бьонгарда вместе идти. Давай не будем?
– Понятно, – проговорил Ринке. Прямолинейность мандреченки удивила его, но и вызвала уважение. Эльфка бы на месте Карины не преминула бы воспользоваться случаем пофлиртовать с ним, а о проклятии вспомнила бы только в самый разгар любовной борьбы. Если бы вспомнила вообще. – Что ж, этого следовало ожидать. Ты красивая. Перешла ненароком дорогу кому-то, кому хватило денег обратиться к колдунье…
– Да, наверное, так и было, – задумчиво сказала мандреченка. – Знать бы теперь, кому…
Она растряхнула плащ, и сидх помог ей расстелить его.
– Укладывайся, – сказал Ринке. – Я еще немного посижу, выкурю трубочку.
Ведьма сняла куртку, скатала ее и пристроила под голову вместо подушки. Карина прижалась щекой к мягкому ворсу и укрылась плащом сидха.
Костерок почти догорел. Угли алели во тьме. Время от время вспыхивал небольшой оранжевый язычок, трепетал на веточке, отбрасывая отблески на фигуру сидха, и снова исчезал. Стали слышны шорохи и топот крошечных ножек в траве – очевидно, внутри круга Нэрда оказалась пара-тройка лесных мышей.
– Мне хотелось бы услышать ту вашу песню про рябину и дуб, – заметив, что ведьма не спит, сказал Ринке.
– Сейчас?
Сидх кивнул.
– А сюда не сбегутся гоблины со всего Лихолесья? – осведомилась Карина.
– Не думаю, – сказал Ринке.
Сидх думал, что Карина начнет кокетничать и ее придется уговаривать. Не пришлось. Ведьма поправила выбившуюся из шлем-косы волнистую прядь и негромко начала:
У Карины оказался красивый, сильный голос, а мотив – грустным и протяжным, как у большинства мандреченских песен. Трубка Ринке догорела. Он выколотил ее о ствол ели, убрал трубку и забрался к ведьме под плащ.
Эльф лежал рядом с небесной воительницей, смотрел на висящие над лесом крупные брызги звезд и слушал вечную историю о несложившейся судьбе двух влюбленных, замаскированную под не самыми выпуклыми образами.
«И люди называют
Он почувствовал, как теплая рука легла ему на грудь.
– Почему ты взял с собой меня? – тихо спросила ведьма. – Почему не пошел с Рамданом? Мы бы отнесли и его…
– Я мог не успеть остановить детей Мелькора, – сказал Ринке.
– Ты… взял меня с собой, чтобы спасти?
Сидх повернулся и нежно, как сестру, чмокнул ведьму в щечку.
– Спи, – пробормотал он.
Карина приподнялась на локте:
