В то время как мы беседовали, за спинами темнокожих музыкантов возник призрак и принялся исполнять какой-то безумный танец. Видеть его при этом могли только мы. Потом он, содрогаясь всем телом, начал раскачиваться из стороны в сторону и в конце концов исчез. Однако мы с матерью по-прежнему ощущали его присутствие и понимали, что он всецело пребывает во власти однообразно повторяющихся жестких африканских ритмов.
Зато под прикрытием музыки мы могли говорить без опаски.
«Древняя история» не слишком занимала Маргариту. Выяснилось, что название «Доннелейт» ровным счетом ничего ей не говорит. О Сюзанне она тоже мало что помнила, однако была рада, что я записал рассказ призрака, и к тому же пообещала дать мне исторические книги.
Маргарита призналась мне, что главная и единственная ее страсть – черная магия. Увы, посетовала она, ее собственная мать, а моя бабушка, так никогда и не оценила по достоинству таланты дочери. Меж тем еще в юности Маргарита завязала дружбу с могущественными колдунами вуду, живущими в Новом Орлеане. От них она многому научилась и обрела способность исцелять, привораживать и налагать заклятия. Благодаря всему этому Лэшер стал одновременно и ее верным рабом, и пылким любовником.
С того дня мы с матерью не раз с удовольствием вели длинные беседы, и привычка эта сохранилась до конца ее жизни. Она без утайки открыла мне все, что знала сама, а я в свою очередь поделился с ней своими знаниями. Преграда, так долго разделявшая нас, наконец рухнула, и я блаженствовал в материнских объятиях.
Но вскоре признаки овладевшего матерью безумия стали для меня очевидны. Точнее говоря, я бы назвал это не безумием, а скорее маниакальным увлечением магическими опытами. Судя по всему, она питала непоколебимую уверенность в том, что Лэшер не кто иной, как дьявол. Все его попытки опровергнуть это мнение воспринимались ею как беззастенчивая ложь. Из всего, что я открыл ей, мать взяла на вооружение лишь уловку с музыкой, позволявшую нам отгородиться от вездесущего духа. Излюбленными занятиями Маргариты были прогулки по болотам в поисках магических растений, беседы со старыми негритянками о невероятных способах исцеления самых разных хворей и попытки изменить облик людей, животных и предметов при помощи различных снадобий и телекинеза.
Слово «телекинез», разумеется, мы тогда не знали и не употребляли.
При всем этом отмечу, что мать не сомневалась в любви Лэшера. Она родила дочь и, будь на то его воля и желание, несомненно попыталась бы даровать жизнь еще одной, более сильной девочке. С годами, однако, мать постепенно утрачивала способность рассуждать здраво, мужчины возбуждали у нее все меньший интерес, а неосязаемые объятия духа казались все более притягательными.
Меж тем я быстро рос. Будучи в три года чудо-ребенком, я, взрослея, не утратил своих выдающихся способностей и по-прежнему продолжал читать запоем, искать приключений за стенами дома и общаться с нашим семейным духом.
Рабы, жившие в имении, не раз имели случай удостовериться в моем могуществе. Они нередко обращались ко мне за помощью, просили исцелить от всевозможных недугов, и вскоре именно меня, а не мать стали считать главным вместилищем таинственной силы.
Должен сказать, Майкл, что сейчас я пребываю в некотором замешательстве, не зная, как продолжить свой рассказ. Следует ли мне подробно остановиться на тайных знаниях, которыми мы с Маргаритой располагали, и на том, каким образом эти знания были получены? Или же, напротив, не замедляя течения своего повествования, мне стоит устремиться вперед, к более важным событиям и обстоятельствам? Пожалуй, я попытаюсь достичь компромисса и дать вам лишь самое общее представление о наших магических опытах.
Но, прежде чем я перейду к краткому их описанию, позвольте мне упомянуть о моей милой сестрице Кэтрин. Она тоже росла, и, хотя ей по-прежнему не хватало столь необходимых ведьме хитрости и смекалки, невинная ее прелесть не могла не вызывать умиление. Она напоминала мне нежный цветок, нуждающийся в постоянной заботе и защите. К тому же призрака радовало мое бережное отношение к Кэтрин, и сознание этого доставляло мне удовольствие и побуждало проявлять по отношению к ней еще большее внимание и любовь. Впрочем, делал я это совершенно искренне и от души, ибо действительно очень любил свою сестрицу. Кстати, как выяснилось, она тоже иногда видела «этого человека», но встречи с ним вселяли в нее страх. Судя по всему, все сверхъестественное и потустороннее внушало бедной девочке страх. Она боялась даже собственной матери и неизменно взирала на нее с ужасом – надо сказать, не без оснований.
