– Это все его проделки, – заявила мать. – Уверена, это он толкнул Кэтрин в твои объятия. Так что тебе не о чем терзаться. Да, твоя сестра осталась вдовой, но она должна еще рожать. Всем известно, что она обязана произвести на свет дочь. Так почему бы отцом девочки не стать тебе – с твоим-то колдовским даром? По моему разумению, идея отнюдь не плоха.
Я предпочел более не касаться сей щекотливой темы в беседах с матерью.
В отличие от нее я вовсе не был уверен, что ответственность за совершенный кровосмесительный акт лежит на Лэшере. Не уверен я в этом и по сей день. Одно могу сказать точно: ни за одно удовольствие из всех, что довелось мне испытать в жизни, я не заплатил так дорого, как за обладание Кэтрин. Я, Джулиен Мэйфейр, не знавший прежде угрызений совести даже после многочисленных убийств, терзался от сознания собственной низости, жестокости и развращенности.
Еще до рождения Мэри-Бет рассудок Кэтрин помутился. Однако никто не замечал этого.
Как я уже упоминал, после того, что произошло тем страшным вечером в особняке на Первой улице, сестра без конца бормотала молитвы, перебирала четки да вела бесконечные разговоры об ангелах и святых, причем лепет ее по наивности своей годился лишь для маленьких детишек.
Но вот наступила ночь рождения Мэри-Бет. Начавшиеся схватки были столь болезненными, что Кэтрин кричала почти не переставая. Я не выходил из ее спальни, где помимо меня толкалась пропасть всякого народа: доктор, темнокожие повивальные бабки, Маргарита и множество слуг.
Наконец испустив последний душераздирающий вопль, Кэтрин разрешилась от бремени. Мэри-Бет явилась на свет – восхитительное, прелестное дитя, даже в час рождения поразившее всех своей недетской женственностью. Головку девочки покрывали густые черные кудри, крошечные ручки и ножки удивляли изяществом. Под пухлой верхней губкой даже сверкал один зуб. Очаровательное создание сообщило о своем приходе в мир громким, требовательным, но на удивление благозвучным и мелодичным плачем.
Старый доктор подал мне малышку.
– Eh bien, мсье, вот она, ваша племянница, – торжественно провозгласил он.
Любуясь новорожденной дочерью, я краешком глаза заметил колеблющиеся очертания Лэшера, моего злого духа. На этот раз он предпочел не принимать видимого обличья, дабы никто из собравшихся в комнате Кэтрин не мог его разглядеть. Он стоял за моим плечом, прозрачный и расплывчатый, и прикосновения его рук были нежны как шелк.
И тут я с изумлением увидел, что новорожденная малышка пристально смотрит на Лэшера. Вне всяких сомнений, она тоже его видела! Прелестный ротик тронула улыбка.
Теперь она уже не плакала. Крошечные кулачки сжались и разжались. Я коснулся губами ее нежного лобика. Сомнений не оставалось: на моих руках лежала могущественная ведьма. Исходивший от нее аромат сверхъестественной силы можно было уподобить лишь аромату духов.
И тут в голове моей прозвучал голос духа, и слова, им произнесенные, были исполнены угрозы и зловещего смысла.
– Ты поработал на славу, Джулиен. И в полной мере выполнил свое предназначение.
Я замер точно громом пораженный. Каждый слог, каждый звук этой похвалы словно медленно оседали в моем сознании и тяжким бременем ложились на душу.
Правая моя рука медленно скользнула под белоснежные кружевные пеленки и коснулась слабой шейки ребенка.
Большой и указательный пальцы крепко прижались к нежнейшей коже по обе стороны этого хрупкого стебелька. Никто из присутствовавших не замечал моих манипуляций.
– Нет, Джулиен! – раздался предостерегающий голос в моем сознании. – Ты этого не сделаешь!
– Послушай, – мысленно обратился я к своему тайному собеседнику, – не кажется ли тебе, что я тебе еще нужен? Нужен для того, чтобы впредь оберегать и лелеять это дитя. Оглянись вокруг, призрак. Посмотри на все с мудростью человека. Ведь тебе в отличие от пустоголовых ангелов не занимать проницательности. Что ты видишь? Старую каргу, выжившую из ума несчастную женщину и крошечную девочку. Кто научит новорожденную ведьму тому, что ей необходимо знать? Кто защитит ее и направит на верный путь, когда она начнет проявлять свои колдовские способности?
– Джулиен, но я вовсе не намеревался причинить тебе хоть какой-то вред. И ты об этом знаешь.
В ответ я расхохотался. Окружающие подумали, что меня забавляют гримасы новорожденной. Меж тем девочка явно не сводила глаз с того, кто стоял за моим плечом и по-прежнему оставался невидимым для остальных. Я отдал малышку нянькам, и они распеленали ее, чтобы искупать и отнести к матери.
Я вышел из комнаты вне себя от ярости. Итак, я
