Прежде чем Ларк успел ответить, Лайтнер предупреждающе сжал его руку повыше локтя. Ларку осталось лишь подчиниться и вслед за Эроном выйти в приемную, а затем в коридор. Там его поджидали два молодых человека в почти одинаковых светлых шерстяных костюмах, только галстук на одном из них был розовым, а на другом – лимонно-желтым. Внешность обоих не оставляла сомнений в их принадлежности к клану Мэйфейр.
– Погодите… Я
– В отеле у вас будет достаточно времени для отдыха, – возразил Лайтнер.
– Скажите, это сделали члены вашего ордена? Это они проникли в Институт Кеплингера и забрали все дискеты?
– Не исключено, – пожал плечами Лайтнер. Несомненно, он был чем-то сильно удручен.
– А из этого следует, что именно ваши люди сбили Фланагана? Вы полагаете, это их рук дело?
– Я бы не торопился с подобными выводами, – пожал плечами Эрон. – По-моему, одно вовсе не следует из другого. Никоим образом не следует. Я допускаю, что мои коллеги… скажем так:, воспользовались подвернувшейся возможностью. От прочих предположений в данный момент я предпочитаю воздержаться.
– Понимаю, – кивнул головой Ларк.
– А теперь возвращайтесь в отель и отдыхайте.
– Но женщины… Им грозит опасность…
– Не волнуйтесь, о них позаботятся. Мы уже связались по телефону со всеми женщинами семейства Мэйфейр и настоятельно рекомендовали им соблюдать все меры предосторожности. Как только ситуация прояснится, я непременно вам позвоню. А пока постарайтесь не думать об этом деле.
– Как я могу об этом не думать?!
– Однако ничего другого вам не остается. Так или иначе, не в ваших силах что-либо изменить, доктор Ларкин.
Ларк хотел возразить, но не нашел слов. Сказать, в сущности, было нечего. Обернувшись, он увидел, что молодой человек по имени Джеральд предупредительно распахнул дверь, а другой, Карл, нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Да, судя по всему, ему придется внять совету Эрона Лайтнера и отправиться в отель. Иного выхода он не видел.
Вместе со своими провожатыми он направился к лифту, возле которого дежурили двое полицейских в форме. Спутники Ларка прошли мимо них, не проронив ни слова.
Уже в лифте тот, кого звали Джеральд, – на вид ему было не более двадцати лет – вдруг произнес:
– Это я во всем виноват.
– Почему ты так считаешь? – спросил второй, Карл. Худощавый, с жестким и неприветливым лицом, он выглядел несколько старше.
– Я должен был исполнить волю Карлотты и сжечь дом.
– Какой дом? – встрепенулся Ларк.
Ни один из молодых людей не счел нужным ему ответить. Он повторил свой вопрос, но по непроницаемым лицам обоих спутников понял, что мысли их витают далеко, а его они даже не слышат. Больше он не сказал ни слова.
В вестибюле было полным-полно сотрудников службы безопасности, полицейских и еще каких-то официальных лиц. Некоторые из них скользнули по проходившим равнодушными взглядами. У подъезда в холодном свете ртутных ламп Ларк увидел впечатляющих размеров лимузин.
– Есть какие-нибудь известия о Роуан? – вновь попытался он нарушить молчание. – Ее по-прежнему ищут?
Сказав это, Ларк чуть приостановился. Но ответа в очередной раз не последовало. Молодые люди словно опять не расслышали его слов. Ларку пришлось смириться и покорно нырнуть в обитый кожей салон машины. Что ж, по приезде в отель он закажет вишневый пирог. Нигде ему не доводилось пробовать таких вкусных вишневых пирогов, как в «Поншатрен». Что касается обеда, то есть ему совершенно не хочется. Но зато чашечку кофе с цикорием и вишневым пирогом он выпьет с превеликим удовольствием.
– Как только приедем в отель, я закажу себе кофе с вишневым пирогом, – во всеуслышание сообщил Ларк.
– И правильно сделаете, – наконец откликнулся Джеральд, словно Ларку впервые удалось сказать что-то разумное и достойное ответа.
Ларк усмехнулся про себя. «Интересно, как там Марта? – подумал он. – Есть ли рядом хоть кто-нибудь из близких, чтобы поддержать ее во время похорон Фланагана?»
Позвольте мне перейти к сути моего рассказа, не останавливаясь на малозначительных подробностях. Сообщу лишь, что блеклый и сонный пейзаж Доннелейта впервые открылся моему взору в 1888 году. «Воспоминания» продолжали меня преследовать, хотя теперь к ним примешивались загадочные картины, приводившие меня в полное недоумение.
К тому времени Мэри-Бет успела вырасти и превратиться в могущественную ведьму. В силе, изобретательности и глубине ума она многократно превосходила Кэтрин. Насколько я мог судить, Маргарита и даже Мари-Клодетт тоже не шли с ней ни в какое сравнение. Мэри-Бет воплощала собой новое, послевоенное поколение, женщины которого наряду с кринолинами отказались от многих предрассудков.
