Офонь бежит следом за Тимоем, а тот -- за ефрейтором Сысоевым по широкой лыжне, протоптанной передовыми. Тимою дали автомат, единственной рукой он держит лыжную палку и готов в любую минуту бросить её и схватить оружие. Свирепо смотрят глаза Тимоя -- наконец-то дождался он боя, наконец-то отомстит немцам за брата, за свою деревню и за весь карельский край. Офонь знает, что в Гражданскую войну был Тимофей Оятов бандитом, воевал с красными. Командиром у банды был белый офицер, он хорошо знал, как надо воевать: вперёд, на красные пулемёты посылал он бедноту, которая прибилась к банде, а сам с вожаками-бандитами отсиживался в сторонке. Однажды послали Тимоя вместе с другими в атаку прямо на окоп красного пулемётчика. Там и ранили его: рослому крепкому мужику пулемётная пуля раздробила левое плечо. Упал Тимой в траву, от боли нет сил на ноги встать и к своим вернуться, ждёт, что подберут его. Зря ждал -- отступила банда, бросила раненых на поле боя. Красная медсестра нашла его в овражке, привезла на подводе в лазарет, на ноги поставила -- но руку пришлось отнять. Остался Тимой с красными, потом вернулся домой, выучился управляться одной рукой и с ружьём, и с упряжью, работал конюхом и охоту не бросал. А медсестра вышла за него, родила трёх детей. Первый сын их был постарше Офоня лета на два, на три. Никого не осталось теперь у Тимоя -- ни жены Антонины, ни деток, ни брата с семьёй. Может, и не будет больше Оятовых в нашем крае...
Неутомимо бежит впереди Тимоя ефрейтор Сысоев -- лыжник он знатный, не хуже чуди. У себя в Сибири он чемпион города по лыжным гонкам. Конечно, по спортивной лыжне, гладкой, накатанной, бежать куда легче, но и здесь, в лесу, не отстаёт он от передового чудина. Ловко, не стряхнув снега, подныривает под ветки, перескакивает валежины, лихо скатывается по склонам овражков и взлетает с разгону на пригорки. Легко летит он в темноте, словно бы не в бой, не под пули, а просто так, наперегонки с метелью.
Офоню некогда много думать и глазеть по сторонам -- он очень старается не отстать от Тимоя. Он не знает уже, сколько времени прошло: перед глазами только летящий снег да широкая спина бегущего впереди бойца, в ушах только скрип снега под лыжами и песни ветра. Щёки у Офоня заледенели, иней от дыхания осел на вороте шубы, ресницы смерзаются, шапка сползает на глаза, винтовка кажется уже неподъёмно тяжёлой, пригибает к земле. И вдруг он влетает с разгону в спину Тимою: отряд разом остановился. Деревня уже рядом. Чудины, пригнувшись, скользят между деревьями -- на разведку. Остальным майор приказывает залечь под деревьями, в сугробы, и ждать приказов. Офонь падает в снег рядом с Сысоевым, выставляет вперёд винтовку: стрелять так будет неудобно, но и держать оружие за спиной мальчишка больше не может -- тревога не даёт. Он стягивает рукавицу, утирает рукой взмокший лоб. От рукавицы пахнет ильмиными травками, на миг вспоминается Офоню уютная пещера и становится невыносимо страшно. А что если отряд Кауко не смог овладеть батареей? Что если их поймали или убили на подходе? Что если к немцам в монастырь подошла помощь?..
Что за тени появились на склоне оврага? Неужели немцы? Офонь до боли сжимает в руках приклад. Нет, видны мохнатые белые шубы -- это чудь! Разведчики вернулись! По цепочке передают приказ майора Панюшина: по сигналу наступать двумя группами с юго-запада и с севера, третья группа -- резерв. Офонь крутит головой: в какой же группе их отделение? Оказывается -- в последней. Как, почему?! Разве они не будут сегодня сражаться?
Но Сысоев объясняет Офоню: последняя группа -- это засада для немцев, которые вздумают удрать из деревни. Их нужно будет остановить, не дать уйти. Вот поэтому последняя, третья группа заляжет по сторонам дороги, и без команды никто не должен даже голову поднять! Заметят их раньше времени -- конец всей операции.
Падает Офонь в снег рядом с Тимоем, крепко-крепко сжимает винтовку. Он-то не пропустит сигнала майора, он покажет немцам, как удирать!
Всё стихло вдоль дороги; засада лежит тихонько в сугробах, две другие группы вышли к самым деревенским заборам -- готовы к атаке. Сыплет на их сверху метель пушистым снегом, сосны машут ветками, едва мигают огоньки в занятой деревне -- там ничего не чуют.
Вдруг будто громадная рука вдавливает Офоня в сугроб, вышибает из груди дух, вздрагивают сосны вокруг, тучи снега рушатся вниз с косматых веток! Треск и грохот доносятся из деревни, взлетает на воздух крайний дом вместе с забором. Это батарея на монастырском холме подаёт грозный сигнал.
Первый залп посрывал крыши с избушек, повалил плетни, немцы посыпались наружу из домов и сараев. Две группы по команде майора поднялись из-за заборов, открыли стрельбу. Очень хочется Офоню высунуться из сугроба, поглядеть, что там творится. Но Тимой показывает ему кулак больше Офоневой головы -- не поднимайся! И сам прижимается к земле. Лежит засада, не шевелится, их время ещё не пришло.
