— А он одет был очень интересно, — сказала Катя все так же безмятежно. — В переливчатом таком зеленом кунтуше — но совсем не того фасона, что носят местные. А в точности таком, какие носили лет триста назад. Шаровары тоже не из дешевой материи, кушак красивый обмотан, очень похоже, шитый золотом, сапоги фасонные…
— А сабли при нем, случайно, не было? — фыркнул я. — С золотой рукоятью?
— Сабли не было, — серьезно сказала Катя. — Никакого оружия я при нем не заметила. Но по одежде — вылитый шляхтич старинных времен. Когда шли по Польше, я не раз такие портреты видела, да и вы наверняка тоже…
— Было дело, — сказал я. — Ну, а теперь, как на духу: свидание назначать пытался?
— Ага, — сказала Катя (к моему удивлению, с толикой мечтательности во взоре). — Не то чтобы назначал — деликатно поинтересовался, может ли назначить.
— А ты?
— А я — как всякая женщина: поиграла глазками-зубками и сказала, что подумаю. И ушла, сославшись на занятость, благо это была чистая правда. Вот и все, товарищ майор, как на духу. Никогда не думала, что в этой глуши может оказаться такой персонаж. Странновато одевается, конечно, но причуда, если подумать, безобидная, верно?
— Верно, — сказал я, глядя на нее задумчиво.
И гадал, что же в этой ситуации следует предпринять, как командиру группы? Ну, поболтала пару минут с местным ухажером (которого я чисто по-мужски вполне понимаю: красавица писаная…). Поведение такое и в самом деле нисколько не противоречило полученным инструкциям, наоборот. Действительно, с какой стати бить человека пяткой в лоб (а она, кстати, неплохо это умела), если он всего лишь галантно дарит букет, держится предельно вежливо? А что пытался назначить свидание, не он первый и даже не двадцатый, и опять-таки нет в этом ничего предосудительного. В то, что немцы или какой другой супостат пытались таким образом подвести к нам своего агента, я категорически не верил что-то. Да, въедливой точности ради, ни один агент не стал бы наряжаться таким павлином, какого она описывала, вылитым шляхтичем старинных времен.
Вот только один маленький нюанс: пусть и пару минут, но разговаривала она с ним, имея в планшетке секретнейший документ, который обязана была мне доставить как можно быстрее. Правда, за это ей не светит даже легонького разноса, и вина в том исключительно моя собственная: я ей, когда все началось, не давал прямого приказа, запрещавшего бы перекинуться с кем-нибудь парой слов на дороге. Говорил только, чтобы не задерживалась, с ребятами на радиостанции не садилась поболтать или погонять чаи (и к тому и к другому ее наверняка склоняли, знаю я своих орлов). «Одна нога здесь — другая там». Что-то вроде этого было сказано. Но это, строго рассуждая, все же не есть приказ. Сам лопухнулся, сам виноват. Если не было прямого приказа, никак нельзя песочить за нарушение. Это надо учесть и немедленно поправить…
Катя с любопытством спросила:
— Так как же, товарищ майор? Отпустите на свидание, если что? Я же девушка вовсе не легкомысленная, сами прекрасно знаете. Скука неописуемая… Отчего бы с интересным человеком не пообщаться чисто платонически? А он, мне кажется, интересный, не из простых селян. Сам намекнул, что человек он творческий, хотя в подробности и не вдавался. Может, пересиживал тут войну? Мы же с таким не раз сталкивались.
Было дело, кивнул я мысленно. Случалось, что к деревенской глуши укрывались подальше от немцев творческие люди, представители интеллигентских профессий, вообще образованные. Учитывая, что немцы, как я уже говорил, твердо взяли курс на истребление польской интеллигенции, ничего удивительного тут не было. Какой-нибудь художник или актер, да еще, может быть, еврей вдобавок, что его положение при немцах лишь усугубляло. А старинный шляхетский наряд? Ну, мало или у творческих людей безобидных бзиков. Может, он так психологически дистанцируется от двадцатого века, от войны? Иные здешние, окажись они в большом городе в своих кунтушах, тоже, очень возможно, смотрелись бы людьми с легоньким бзиком…
Смотрю я на нее — а у нее в синеглазом взоре присутствует та же легонькая отрешенная мечтательность. Я еще ухмыльнулся про себя: неужели в конце концов и нашу неприступную валькирию Катьку зацепило? Ну, она девушка взрослая, а я ей не отец и не муж…
— Интересно, — сказал я. — Каким же это образом он собрался тебе свидание назначать, не уточнял? — спросил я, потому что мне действительно стало интересно. — Подкрадется к лагерю и будет филином ухать? Или где-то под камушком записочку оставит?
— Да ничего подобного, — сказала Катя. — Он просто говорил, что каждый день, примерно в полдень, часа два просиживает у родника, и его всегда там можно найти. Нравятся ему тамошние пейзажи… вот и складывается у меня отчего-то впечатление, что он художник, — и посмотрела с явной надеждой. — Так что прикажете, товарищ майор — ни шагу из расположения, или…
Я подумал немного и сказал:
