Волхидами называли чародеев и колдунов, которые сторонились людей, отличались злобным нравом, знались с нечистью и были опасны. Лет сто назад неподалеку от Радогоща поселилась одна такая, пришедшая неведомо откуда. Славяне считали ее голядкой, а голядь – кривичанкой. И с ее появлением в городе начались беды: недобрая и жадная волхида ворожбой отнимала молоко у коров, уводила скотину, портила посевы. У нее была большая семья: как говорили, семь сыновей и семь дочерей, и все такие же чародеи-волхиды. Рассказывали, что мужа у старухи никогда не было и что всех детей она родила от Огненного Змея, который летал к ней по ночам. Еще болтали, что ее сыновья взяли в жены своих же сестер и что от них скоро расплодится столько злыдней, что заполонят собой всю землю. Не раз жители Радогоща и окрестных весей пытались извести семейство старой волхиды, но никто не мог найти ее жилья: волхида так ловко отводила людям глаза, что жители Утицы однажды пошли ратью на Гатище, а низодольские мужики в другой раз подожгли Русавку – в полной уверенности, что бьют и жгут Волхидку со всеми ее обитателями. Жаловались и самому князю. Князь Честослав хотел было пойти на Волхидку – но пала с неба молния и погубила его вместе с дружиной. Говорили, что и молнию ту вызвала старая волхида, и после того уже никто не смел с ней воевать. Окрестности пустели, жители разбегались, целые роды снимались с места, бросали насиженные места и уходили в лес, куда глаза глядят.
Но всему есть свой срок, пришло время и волхиде помереть. Как рассказывали, старуха мучилась трое суток, не в силах расстаться с жизнью, пока сыновья не разобрали крышу. И тут пал с неба Огненный Змей, схватил старуху когтями и понес прочь. И будто бы вопила она и ревела она, как тысяча диких зверей, хваталась руками за крыши, и те крыши сразу загорались жарким пламенем. И вдруг дрогнула земля, и вся Волхидка провалилась вместе со старухиными сыновьями, дочерями и внуками. Теперь там озеро, называемое Волхидиным, а вокруг болото, и никто туда не ходит. С тех пор жить в округе стало гораздо легче. Но три раза в год – на зимний солнцеворот, на Медвежий день и на Купалу – волхиды невидимо выходят из болота и являются к людскому жилью: крадут молоко у коров, сушат источники, портят посевы. Иной раз уводят людей, хотя все отцы и матери только и знают в эти дни, что стеречь детей.
– Болото это такое дурное, что ни за каким делом туда не ходят, – говорила Дивина. – Вот прошлой осенью с голоду пошли было туда клюквы поискать… Да кто пошел, ни один не вернулся. А болото растет. Что гать под Гульбичем зарастает – тоже их работа. Хорошо еще, ты дорогу пошел искать и на нас набрел. Останься вы на болоте ночевать – еще неизвестно, дождался бы утра хоть кто-нибудь.
– Заклинали мы их, пытались им путь на белый свет затворить, но как ни бьемся, а они щелочку находят. – Зелейница вздохнула. – И теперь опять… Купала скоро… Вот полынью, чертополохом запасаемся. Всю ночь будем костры жечь, скотину оберегать.
– А я еще сейчас подумала: не сглазили ли они Горденю? – заметила Дивина. – С чего бы он вдруг в такое буйство впал? Вот такое у нас место нехорошее.
– Однако же живете? – спросил Доморад.
– Живем.
– Отчего же не уходите, не поищете себе местечко получше? Земля большая!
– Наше это место, отец, родное, – подавляя вздох, отозвалась Елага. – Дед Утеша рассказывал: шел он как-то, еще молодой был, через болото, смотрит, болотник сидит – зеленый, мохнатый, тиной оброс. Дед его спрашивает: «Чего ты, нечистик, все на болоте живешь?» А тот отвечает: «Привык!» Так и мы – привыкли, вот и живем. Богами нам это место дано, другого не будет. Как умеем, так и живем. И ведь хорошее у нас место! Пока волхида, старая змеиха, к нам не заявилась, лучшего житья и не надо! Лес дичью богат, зверями разными, грибами-ягодами, в реке рыбы – ловить не переловить. Урожаи какие были! Как нигде – ведь сам Ярила над нами стоял. Торговые гости ездили, за меха и мед всякие товары давали. Помогут боги, выведем волхид – и опять заживем.
– А можно их вывести?
– Все можно. Нет ничего такого, что было бы нельзя. Вот только пока не знаю как. Поближе к Купале пойду на Дивью гору, там, может, подскажут.
До вечера в избу к зелейнице еще не раз заходили люди: женщины, мужчины, девушки – подруги Дивины. Чуть погодя явился Зорень – проведать отца. Тоже после бани, в шапке с куньей оторочкой на расчесанных светлых кудрях, в чистой рубахе с тонкой полосочкой красного шелка на вороте, с плетеным поясом, он выглядел как настоящий «богатый гость», и женщины, даже те, что были старше, в разговоре почтительно именовали его батюшкой. Всем было любопытно, как идет жизнь в других землях, не было ли чего любопытного.
