Лесная ведунья [СИ] полностью

И не сражался охранябушка — в жертву приносил.

И с болью вспомнила слова мага: «Ты не знаешь меня, Веся. Ничего обо мне не знаешь. Знала бы — еще тогда, когда даже встать не мог, убила бы без жалости. Ты решение приняла? Поверь, знала бы кто я, изменила бы в тот же миг!»

Его слова в висках бились болью.

Его слова…

Я медленно поднялась, глядя на архимага и чувствуя себя не просто пустым местом, а той кого с грязью смешали. И я увидела все — его потухший взгляд и напряженные плечи. Меч, и где только раздобыл, окровавленный, отброшенный в сторону за ненадобностью, головы тварей, красная кровь ведь только у них и оставалась, от того ее и использовал, и знаки страшные, огненные на самой земле.

Я знала его имя.

Захотела бы — узнала бы раньше. Головой бы думала — узнала бы, едва в Гиблый яр вступила.

Огнем и мечем… огнем и мечом — я же сразу увидела это, сразу определила… жаль, о значении увиденного не подумала.

— Агнехран, — тихо сказала, глядя на того, кто был самым чудовищным, самым жестоким, самым беспощадным из всех ныне существующих магов. — Агнехран — хранящий огонь.

Маг не дрогнул, встретил правду мужественно. Не гордился, нечем было гордиться, но видно было — оправдываться не станет. Не таков он, первый архимаг не королевства — а всего континента. Не таков… Суровый слишком. Жестокий, и слухами о жестокости его земля полнится. Непобедимый… Вот теперь не удивлена я, что опосля нанесения печати магической, он сумел двух архимагов на тот свет отправить. Другой бы не смог — а этот был способен на все.

Агнехран — хранящий огонь.

Огнем он прошел по многим странам, многим жизням, многим ведьмам. От мага простого поднялся так, что перед ним даже короли голову склоняли, и не столько из уважения, сколько из страха, даже ужаса. И было от чего священный ужас испытывать…

Несколько секунд я стояла, сжимая клюку и тяжело дыша, пыталась выдержать и этот удар. Правду сказал мой «раб» — знала бы кто он, убила бы в тот же день. В тот же миг. В ту же секунду. Убила бы без сожалений и жалости… тогда, но не сейчас. Сколько бы ни было ненависти к архимагу Агнехрану, передо мной мой охранябушка стоял… Мой. Ради меня в Гиблый яр сунувшийся, ради меня себя в жертву принести собирающийся.

«Да как же ты вообще в этом жестоком мире появилась такая?!»…

Он ведь это искренне сказал, и так же искренне пошел умирать… ради меня. Мой охранябушка. Мой гордый, сильный, хозяйственный и такой невероятно ставший близким охранябушка… Я на него смотрела, и я его хоронила…

В своем сердце хоронила.

Тяжело было, больно так, словно могилу голыми руками копала, да… все же выкопала. Потому что нет больше охранябушки, нет и никогда не было. Была одна глупая ведьма Веся, и один почти сломленный архимаг Агнехран, который просто оказался слишком гордым, чтобы быть этой глупой ведьме хоть чем-то обязанным. И который, видимо, не верил, что я смогу снять с него печать.

А я сниму.

Ради Гиблого яра, и в память о моем охранябушке, которого похороню здесь и сейчас.

— Прости, — помертвевшие бледные губы шевелились с трудом, — в мой лес ты не вернешься.

Усмехнулся, так что ясно стало сразу — другого и не ждал. Иного, такому как он, ждать и не следовало.

А я…

— Об одном прошу, — прошептала, глядя в его синие глаза, — волков моих сбереги… пожалуйста.

И ударив клюкой о землю, произнесла всего одно слово:

— Чаща!

Заповедная чаща Гиблого яра явилась мгновенно, будто ждала-верила, что позовут ее вот прямо сейчас, и слушалась меня, словно продолжением моим стала, словно моя собственная, словно все мысли и замысли мои не просто читала — отчетливо видела. И взорвался контур охранительного круга, вспороли его кусты терновые, снесли кровь пролитую, лишая место маговской магии. Взметнулись лианы, связывая-сковывая архимага, а он и не сопротивлялся даже, видимо решил, что смерть его пришла.

А я не смерть, охранябушка, я не смерть… я хуже.

И упал на землю мой плащ, а тебя уложили на него, и не животом вниз — спиной. От того ты лежал и видел, как подхожу медленно, словно не живая… я и не чувствовала себя живой. Как опускаюсь на колени перед тобой, сжимая побелевшими пальцами верную клюку. Как простираю ладонь над грудью твоей, едва вздымающейся — ты смерти хотел, охранябушка… я не смерть.

И ты это понял.

Ты понял — принимать не хотел.

— Ведьма, вырвать сердце из груди, конечно, оригинальный метод убийства, но у тебя силенок не хватит, — произнес, за насмешкой скрывая истинные чувства. — Веся, возьми кинжал.

Я улыбнулась… хорошая шутка, жаль я теперь знаю, кто ее произнес, и от этого не смешно, от этого горько.

Ладонь ложится на теплую кожу, я закрываю глаза…

— Веся!

Поздно, охранябушка, да и выбора у меня нет. Ты не оставил его ни мне, ни себе. Может и правда стоило тебе сразу имя свое сказать, может тогда все иначе сложилось бы… Хотя, я бы не убила, нет, я себя знаю, убивать бы не стала. И печать сняла бы… вот только цена была бы меньше, а так…

— Веся, нет!!!

Поздно.

И я начинаю шептать тихое: