Вверху письма я подписалась – Волкова А.В. Это был мой творческий псевдоним, когда я что-либо писала или сочиняла.
Итак, вот это письмо, которое я показала только девочкам из нашей палаты. Здесь мои размышления:
«Я не знаю, насколько можно познать любовь. Мне кажется, что любовь – это единственное, что неподвластно человеку. Нельзя заставить любить. Нельзя принимать решения за человека. Можно только лишь ждать.
Но любить – не значит страдать.
Любить просто так, ни за что. Просто потому, что ОН есть, здесь рядом, с тобой. Просто потому, что так и должно быть.
Мне трудно жить, вот так, без ЕГО смеха, без ЕГО улыбки, без ЕГО голоса. Жить впустую. Тратить себя для других, не для НЕГО.
Можно просто закрыть глаза и представить, что ЕГО никогда не было, обманывая саму себя.
А можно просто подождать.
Можно устать, каждый день, изматывая себя. Что-то недоговорила, где-то пересилила. В итоге жить без него никогда не смогу.
И пусть ОН меня забудет, пусть наши дороги разойдутся, и мы больше никогда не увидим, друг друга, пусть будет так. Но я буду знать, что это не напрасно».
Я отложила ручку в сторону и зевнула. На сегодня, пожалуй, достаточно.
Внезапно девчонки начали шептаться слишком громко. Маша повернулась ко мне лицом и заговорила:
– Зина слушай, давайте сегодня, будем рассказывать друг другу страшные истории?
Я усмехнулась.
– Прикольно. Только давайте ночью. Так страшнее будет.
Маша кивнула и передала другим.
Внезапно я насторожилась. В коридоре все было тихо. Я посмотрела за окно. Никого. Откуда же тогда это неясное чувство тревоги?
***
– Давайте, кто начнет? – послышался голос Кати.
Настя села на кровать и тихо пробормотала:
– Давайте я.
Я удовлетворенно кивнула. «Пока она говорит, можно будет вспомнить какую-нибудь страшную историю, только не такую, вроде: «Красное пятно» или «Гроб на колесиках». Они уже сто раз заезженные. Нужно что-нибудь новенькое», – подумала про себя, – «наверное, сгодится про общежитие, простенько и со вкусом».
Пока мы определялись с выбором, Настя начала рассказывать. Ее голос звучал пугающе и таинственно.
Когда она рассказала свою историю, я начала подробное повествование об общежитии. Как в одном городе было одно общежитие, и в нем происходили непонятные вещи. Она повторялась с другими историями и не была настолько страшной.
«Кажется с этими страшилками пора завязывать», – подумала мрачно я, взглянув сначала на потолок, потом на побелевшие лица девчонок, которые тоже, почему-то внезапно посмотрели на потолок.
– Подождите, у меня есть история, – прошептала тихим голосом темноволосая Катя, которая в темноте немного пугала.
– Тогда рассказывай, – потребовали мы и с восторгом ожидали рассказа.
– Давайте лучше оставим ее на королевскую ночь, – просипела та.
Мне вдруг стало страшно. Живот предательски скрутило.
«Нет уж. Рассказывай сейчас, иначе я точно умру от страха», – представила я себе всех этих чудовищ и монстров, выползающих у меня из-под кровати.
Я вообще трусиха, когда речь заходит о страшных историях. А после ужастиков по телевизору ко мне вообще подходить опасно.
– Да, давайте действительно потом, – почувствовала себя некомфортно в напряженной обстановке Маша.
Все согласились. Легли спать, но никто так и не уснул.
– Знаете, когда мне друг рассказал эту историю, на следующее утро у нас полу появилось пятно крови, – вдруг прошептала Катя онемевшим голосом. – Не, честно.
«Что за чушь…» – подумала я про себя, хотя мне от этих слов стало не по себе. – «Мамочки, мне плохо»!
Через некоторое время наступила тишина, затем Маша повернулась ко мне лицом и тихо спросила:
– Ты спишь?
Конечно, мы обе знали, что никто из нашей комнаты не спит, но легче было услышать голос.
– Нет, – тоже перешла на шепот я. – тебе страшно?
– Да. А тебе?..
– Нет… – как можно увереннее прошепелявила я одними губами.
На этом наш разговор закончился. Я посмотрела на потолок, потом на девчонок и заметила то, что они тоже посмотрели на потолок.
Когда мне становилось страшно, мне было страшно даже пошевелиться, было страшно посмотреть по сторонам, было страшно прислушиваться к звукам, было страшно говорить. Ночью мне иногда казалось, что сейчас из этой темноты выплывет какая-нибудь девочка с бледным лицом и красными глазами и убьет меня. Я могла настолько зафантазироваться, что могла не шевелиться и лежать, как в ступоре, целую ночь, боясь заснуть.
Но одновременно со страхом приходило жгучее желание сражаться со злом. Что было злом в моей жизни? Вечные ссоры с сестрой, драки. А настоящего ничего не было. Иногда так хотелось вдруг спрыгнуть с кровати и спасти хоть одного человека на свете от зла, от смерти. Во мне как будто просыпался какой-то герой, который говорил: «Ну что ты такая трусиха? Можешь одна сделать что-нибудь такое потрясающее, и никому не заметное?» И я понимала, что я бы смогла. Главный мой страх заключался в том, что я боялась собственных ошибок.
***
