— Так прочтите теперь вслух эту бумагу, герцог Медина-Сидония.
Он подал герцогу бумагу, которую тот немедленно прочел, — это было свидетельство о браке короля Филиппа IV с доньей Христианой.
— Итак, я законный сын! — гордо вскричал Гастон. Все склонили голову в знак согласия.
Тогда молодой человек взял свою шпагу и сломал ее о колено.
— Слушайте все, — сказал он, — сломав эту шпагу, я одновременно разбил и свою клятву верности испанской короне. Я отрекаюсь от своего отечества, не хочу служить королю-клятвопреступнику, который попирает ногами честь женщин своего дворянства, отказывается от своих детей! Пока я жив, испанская монархия не будет иметь врага более неумолимого, чем я! Повсюду я стану преследовать ее без отдыха, без пощады. Скажите это королю, господа, чтобы он знал, что сын, от которого он отрекся и права которого подло украл, сохранил драгоценнейшее из всех благ — честь. Прощайте, господа! Граф де Транстамар умер. Скоро вы услышите о мстителе. Клянусь вам в этом прахом моей матери, ставшей жертвой этого презренного короля!
Он накинул на плечи плащ, вскочил в седло и ускакал во весь опор, между тем как никто не думал останавливать его.
Присутствующие пребывали в оцепенении, они были поражены увиденным и услышанным и не могли себе уяснить, явь ли все это или им грезится страшный сон.
Герцог Бискайский выслушал этот ужасный рассказ с мрачным удовлетворением.
— Хорошо, дитя мое, — сказал он, когда молодой человек наконец замолчал, — я узнаю в тебе потомка де Торменаров, но грозную клятву, которую ты произнес, сдержать надо.
— До смерти не изменю ей, дедушка, клянусь вам!
— Ах, наконец-то мы будем отомщены! — воскликнул старик с необычайным оживлением. — Тебе нельзя оставаться здесь ни минуты, надо ехать немедленно, если возможно.
— Я готов, дедушка, — ответил молодой человек, вставая.
— Но куда ехать?
— Сперва во Францию, а там — куда Бог приведет.
— Хорошо, но торопись.
В комнату вбежал слуга с докладом, что человек пятнадцать всадников поднимаются вскачь по крутому подъему, следуя по дороге к замку.
— Все к оружию! — приказал герцог.
— Поторопились, — заметил с улыбкой молодой человек.
— Нельзя допускать, чтобы ты попался им в руки.
— Не бойтесь, дедушка, живым они меня не возьмут. Они быстро вышли.
Слуги, беззаветно преданные герцогу и давно находившиеся при нем, стояли вооруженные, готовые исполнить любое его приказание, в чем бы оно ни заключалось.
Однако всадники приближались во весь опор. Когда до замка оставалось всего несколько метров, человек, с ног до головы одетый в черное, с золотой цепью на шее и с эбеновой тростью в руке, потребовал именем короля, чтобы их впустили.
— Королю тут делать нечего, — отчетливо произнес герцог. Тогда человек в черном развернул пергамент и с важным
видом приступил к чтению.
В это время Гастон уже сел на лошадь и тихо отдал приказание привратнику.
— Что ты хочешь сделать, Гастон? — спросил герцог.
— Проложить себе дорогу сквозь толпу этих негодяев.
— Они убьют тебя, дитя! — вскричал старик.
— Нет, дедушка, — возразил Гастон, смеясь, — они чересчур неловки для этого.
— Боже, Боже мой!
— Дедушка, благословите меня, — сказал молодой человек, обнажив голову.
— Да благословит тебя Господь, дитя мое! — произнес старик дрожащим голосом. — Всемогущий Боже! Неужели мне суждено лишиться и тебя, последнего и более всех дорогого моему сердцу!
— Господь сохранит меня, дедушка. Разве не должен я отомстить за ту, которая молится за нас на Небе?
— Да, сын мой, отомсти за свою мать!.. Но что я говорю? Они убьют тебя, эти люди!
— Не думаю, дедушка, но — ей-Богу! — если бы это и случилось, я устрою себе славные похороны. Поцелуйте меня в последний раз, дедушка, и отпустите.
Он наклонился к старику, который поцеловал его в лоб, проливая слезы.
— А теперь прощайте, дедушка! — вскричал Гастон. — Я опять бодр и полон сил!
— Постой, — сказал герцог, — я отвлеку их внимание. Человек в черном, не кто иной как алькальд министерского дворца, между тем докончил свое чтение.
— Если вы не отопрете ворота, — крикнул он, складывая опять свой пергамент, — в вас будут стрелять, как в мятежников, выступающих против воли короля!
— Вашего короля мы не знаем, — возразил старик звонким голосом.
В ту же минуту ворота отворились и Гастон, со шпагой в зубах и пистолетом в каждой руке, помчался во весь опор среди королевских посланников.
— Стрелять в бунтовщиков! — взревел алькальд.
— Огонь! — приказал герцог.
Два страшных залпа раздались почти одновременно.
Старик упал с пулей в груди, но тотчас опять встал.
Несколько минут продолжалась страшная свалка между Га-стоном и окружавшими его всадниками, наконец молодой человек проложил себе кровавый путь сквозь их ряды и с криком торжества скрылся из виду под горой, размахивая шпагой.
— Он спасен, благодарю Тебя, Боже! — воскликнул старый герцог, который ухватился за выступ стены, чтобы следить за бегством внука. — Господи, — прошептал он, — прими мою душу…
Он выпустил из рук опору, за которую держался, и упал бездыханный.
Старик был мертв.
