«А вдруг авария, в кювет кто улетел?», – спросил он сам себя.
«Поздновато встрепенулся, далеко уже уехали, забудь», – сам же себе тут же и ответил. Внутри, конечно, стыдно немного стало, но… мысль о том, чтобы сейчас развернуться и рыскать по кустам в поисках неизвестно чего и кого показалось глупой. Да и не его это собачье дело в конце концов, и дом уже близко, и заждались его там, какого хрена резинить, нет уж – ехай себе прямо!
До дому и правда оставалось всего ничего, какие-то сорок километров. Пяток из них – по полям, незримо застывшим сейчас где-то там за окнами машины по обе стороны от раздолбанной дороги с разбитыми остатками асфальтового покрытия двадцатилетней давности.
Асфальт, будто издеваясь над заехавшим сюда путешественником, лежал кусками метров по 50 через 200-300 метров бездорожья и так несколько раз, окончательно исчезая сразу, как только поля сменялись лесом. Пару раз в год дорогу подсыпали свежей щебёнкой и разглаживали грейдером, так что не всё так уж и плохо, верно? Во всяком случае это позволяло не плестись, а ехать вполне себе терпимо – 50-70 километров в час. Полчаса – и ты дома!
«Так-то, мужик, так-то!», – опять беспричинно развеселился Ваня. Будто пытался отогнать тем самым от себя впечатления от только что увиденного. Прибавил громкость магнитолы. «Зря я кассеты на днях все выгрузил из салона, радио-то вон, чёто пропадает местами, не ловит ни черта!»
Ещё километра через 3-4, в тот момент, когда как раз пела в молодости горячо им любимая «Агата Кристи»,
– всё больше нарастающее шипение полностью забило весь эфир. Иван попытался отловить радиоволну, потыкал кнопки настройки – ничего не вышло. Тогда он убавил звук, но полностью выключать его не стал – пусть хоть так, чем в полной тишине ехать.
Дорога за все те многие десятки раз, сколько он по ней ездил, была знакома до каждого поворота, каждого подъёма и спуска, каждой ямы и дерева. Смотреть было не на что даже днём, а сейчас и подавно – не видать же ни черта! Видно было только монотонный, освещённый пыльно-песочный кусок перед машиной метров на сто вперёд, на котором менялся лишь узор из ям и ухабов, да ближайший к дороге ряд деревьев справа просвечивался едва, а уже чуть дальше – края света от фар растворялись в темноте ночи. Будто и нет ничего сейчас здесь: ни машины, ни человека, ни шипящего затерявшегося радио внутри несущейся коробчонки из железа. Только ночь и тишина.
