Спокойно и беззаботно приближался молодой воин, не обращая внимания на впечатление, производимое им, но при виде Розариты невольно остановился, бросив на молодую девушку взгляд наивного восхищения.
Бледная как полотно, Розарита с трепетом прижалась к охотнику, подобно голубю, ищущему убежища в колючках нопала от когтей коршуна.
На вопросительные взгляды Энсинаса индеец ответил двумя вопросами, вложив в них всю пышную образность индейского языка:
– Разве сегодня выпал снег на берегах озера? Или в лесной траве распустились водяные лилии?
Трудно сказать, развеял ли страх молодой девушки этот тонкий комплимент. Во всяком случае, она уже не жалась к охотнику. Беспокойство последнего, однако, не уменьшилось, и на цветистые вопросы индейца он предпочел ответить тоже двумя вопросами:
– Разве команч принес мне дурное известие? Разве он считает себя в неприятельской области, идя с карабином наготове, точно выслеживает какого-нибудь апача?
Сверкающий Луч презрительно улыбнулся.
– Апачей, – сказал он, – воин команчей преследует лишь с плетью в руке. Нет, команч видел недалеко отсюда бизонов и надеялся перехватить их у водопоя!
Энсинас не забыл, что индеец обещал ему идти по следам двух пиратов прерий. Знал он также, что этот воин был не такой человек, чтобы отказаться от своего намерения.
– Ничего иного зоркие глаза команча не увидели?
– Сверкающий Луч видел среди следов белых следы Кровавой Руки и Эль-Метисо и пришел предупредить друзей, чтобы они были настороже!
– Как! Эти негодяи все еще здесь? – с беспокойством воскликнул охотник.
– Что он говорит? – спросил асиендеро.
– Ничего особенного, сеньор Пена! – ответил Энсинас. И снова обратился к индейцу: – Воину известна цель, ради которой эти разбойники прибыли в здешние края?
Команч некоторое время молча разглядывал окружавших его лиц, потом выразительно посмотрел на донью Розариту, опиравшуюся на руку отца, и отвечал:
– Лилия Озера бела, как первый снег. Если бы перед глазами Сверкающего Луча не стоял образ избранной им подруги, его ослепила бы молния, исходящая от женщины, живущей в небесном вигваме. Это жилище достойно ее. Эль-Метисо прибыл похитить Лилию Озера!
При этом поэтическом намеке на ее красоту Розарита молча потупила глаза перед огненным взором команча.
– Сверкающий Луч одинок теперь, – продолжал индеец, – но он поклялся отомстить за смерть тех, которые положились на его слово. Он, как и мой брат, будет охранять Лилию Озера. Теперь Сверкающий Луч доволен. Он предупредил друзей и возвращается обратно к покинутым им следам.
– С тобой были еще два воина.
– Они возвратились в свои вигвамы. Сверкающий Луч идет один.
С этими словами, сказанными с благородной простотой, команч протянул охотнику руку и, кинув еще раз на Розариту восхищенный взгляд, удалился так же молча, как и пришел, как будто, идя в одиночку по следам двух опасных бандитов прерий, он делал самое обыкновенное дело.
– Что хотел выразить этот дикарь цветами своего красноречия? – спросил сенатор не без чувства ревности, едва фигуру индейца скрыли деревья.
– Вашей милости известно, что индейцы иначе и не могут объясняться! – ответил Энсинас. – Тем не менее он принес достоверное известие о появлении в здешних местах двух негодяев. Впрочем, это не должно вас пугать: нас ведь почти три десятка вооруженных мужчин!
Затем Энсинас передал асиендеро все, что он знал о двух пиратах пустыни. Дон Августин свою бурную юность провел в непрерывных стычках с индейцами, и его боевой дух с годами нисколько не ослаб.
– Если бы нас было даже десять человек и то нам не пристало страшиться каких-то негодяев и из-за них лишать себя предстоящего развлечения! Впрочем, как вы выразились, нас слишком много, чтобы чего-либо опасаться.
– Теперь мне понятно тревожное поведение Озо, – продолжал охотник, – он чуял друзей и врагов. Посмотрите, он оставался спокоен и не тронулся с места при приближении молодого воина. Вы вполне можете положиться на его инстинкт и его умение отличать друзей от врагов!
Однако прежде, чем совершенно стемнело, Энсинас взял свой карабин и, свистнув верного пса, направился в обход Бизоньего озера. В силу того же благоразумия дон Августин приказал перенести на ночь обе палатки на середину лужайки между двумя зажженными кострами.
Когда Энсинас возвратился из обхода, его товарищи вакеро уже кончали ужин. Ничего подозрительного охотник не заметил, и доклад его, сделанный в этом смысле, вселил во всех уверенность в полнейшей безопасности.
Пока сеньоры закусывали припасами, извлеченными из погребцов, охотники и вакеро, сидя вокруг, тихо беседовали между собой о происшествиях дня. К ним подсел и Энсинас.
Яркий свет костров, озарявший разнообразные костюмы охотников и вакеро и отражавшийся в спокойной воде озера, придавал озеру и ночью такую же живописность, какую оно имело днем.
– Я оставил вам ужин, – сказал молодой вакеро Энсинасу, – справедливость требует, чтобы каждый имел свою долю, особенно вы, такой интересный рассказчик!
