Затем для нас разбили лагерь, расставив складные кровати под открытым, невероятно голубым небом и превратив зеленый луг около источника в полевой госпиталь. В первый же вечер, как я проснулась там, я почувствовала, что болезнь начала отступать. Однако я вела себя ужасно, капризничала и не слушалась, и бедняге Спинку пришлось засунуть меня в источник и держать там, а потом он заставил меня выпить огромное количество воды оттуда. У нее мерзкий вкус, а запах и того хуже! Моя лихорадка прошла еще не до конца, я орала на него, обзывалась и даже расцарапала ему лицо. И это все — за его беспокойство обо мне! Потом я снова уснула, но это был более глубокий, настоящий сон, и, когда я проснулась, чувствуя себя намного лучше, я первым делом потребовала сказать мне, кто его так исцарапал, чтобы с ней рассчитаться! Как же я была смущена, когда мне ответили, что я сама это сделала!
Мы стояли лагерем около источника примерно неделю и каждый день заставляли себя пить мерзкую, вонючую воду и готовили на ней почти всю еду. Когда я поняла, как быстро я поправляюсь, я потребовала, чтобы Спинк тоже пил вместе со мной целебную воду. Невар, ты представить себе не можешь, как он после этого изменился! Я не скажу, что он стал прежним, но он начал есть с аппетитом и двигается гораздо увереннее, и, что самое главное для меня, в его глазах вновь зажегся огонь, и он опять смеется. Он уже рассуждает о возвращении в Академию, к своим занятиям и карьере. О, если бы эта мечта могла сбыться!
А теперь я должна тебе рассказать…»
— Что все это значит? — Исполненный ярости и муки голос отца оторвал меня от письма Эпини.
Отложив страницы, я поднял голову. Он стоял в дверях гостиной и в упор смотрел на меня, а затем бросился ко мне с таким видом, словно шел в атаку. В одной руке он держал большой конверт из Академии, в другой — несколько листков бумаги. Он принялся трясти ими перед моим носом. Его лицо раскраснеюсь, на висках проступили жилы, и я бы не удивился, увидев на его губах пену, в такой он был ярости.
— Объясни мне это! — снова прорычал он. — Объясни, юный мерзавец!
— Если ты позволишь мне взглянуть, что это, возможно, я смогу дать тебе объяснения, — ответил я.
Я не хотел, чтобы мой голос прозвучал дерзко, но, разумеется, так и вышло.
Отец в ярости замахнулся, и я заставил себя встать, выпрямиться во весь рост и посмотреть ему в глаза в ожидании удара. Вместо этого он с возмущенным рыком швырнул мне письмо. Мне удалось поймать его, прежде чем листки разлетелись по полу. Оно было написано на бланке Академии, но не полковником Ребином. Я узнал почерк доктора Амикаса. Сверху крупными буквами было написано: «Почетная отставка по медицинским показаниям». От удивления я раскрыл рот.
— Что ты наделал? Я потратил столько лет на твое обучение, я приглашал к тебе лучших наставников! Все эти годы я пытался научить тебя, что такое честь, и объяснить, что важно в этой жизни. Почему, Невар? Где я ошибся?
