— За два дня до его смерти стражники сказали, что пришла пора передвинуть лагерь дальше. Арестанты, отработавшие свои сроки, и их семьи могли остаться здесь и начать новую жизнь, так они сказали. Но многие решили отправиться вслед за рабочей командой. А нам выдали лопату, топор, пилу и шесть мешков семян. И еще, по их словам, муки, масла и овса на два месяца. Только нашей семье всего этого хватило на двадцать дней.
Она снова покачала головой:
— Я старалась изо всех сил. Копала в земле ямки и сажала семена, но, наверное, время было не то или семена плохие, а может, я что-то делала неправильно. У нас почти ничего не взошло, а то, что выросло, поели кролики, или оно просто погибло. Не только я не умела выращивать овощи, и очень скоро люди начали отсюда уезжать. Думаю, их здесь ничто не удерживало. Кое-кто пережил первую зиму. Другим повезло меньше, и мы их похоронили. Когда пришла весна, почти все, кто мог, собрались и отправились на запад, рассчитывая вернуться в те места, где они могли бы выжить. Но некоторым из нас не удалось уехать. Кара, наверное, смогла бы идти целый день, но Сем и Диа все еще слишком малы, а я не в состоянии нести обоих. Я знала, что, если я отсюда уйду, по крайней мере один из них умрет по дороге. Но возможно, так было бы лучше, чем оставаться здесь. Приближается зима, а припасов у нас еще меньше, чем было в прошлом году.
Воцарилось долгое молчание.
— Я боюсь, что мы здесь и умрем, — наконец сказала она. — Но больше всего я боюсь умереть раньше детей. Ведь тогда не останется никого, кто смог бы защитить их от дальнейших трудностей.
Мне еще никогда не приходилось сталкиваться с таким черным отчаянием. И что самое ужасное, я видел по глазам детей, что они прекрасно понимают, о чем говорит их мать.
— Я останусь на пару дней, если хочешь, — искренне сказал я. — По крайней мере, я смогу помочь тебе привести дом в относительный порядок перед зимой.
Она холодно посмотрела на меня, а затем с язвительной ласковостью спросила:
— И что ты потребуешь взамен?
Она окинула меня презрительным взглядом, и я понял, о какой цене она подумала и что это вызвало у нее отвращение. Но еще я прочел в ее глазах, что ради своих детей она готова на все. Она заставила меня почувствовать себя чудовищем.
— Я бы хотел спать здесь, около огня, а не в сарае, — медленно проговорил я. — А еще чтобы мой конь смог пару дней отдохнуть и попастись, а я — хотя бы на время забыть о седле. И все.
— И все? — с сомнением спросила она. Ее губы дрогнули, и она снова напомнила мне кошку. — Если это все, тогда я согласна.
— Это все, — тихо проговорил я, и она отрывисто кивнула, подтверждая заключенную сделку.
Они спали на единственной кровати, напротив очага. Она легла между мной и детьми, а под рукой пристроила ружье. Я вытянулся на полу у огня.
На следующий день я соорудил нечто вроде рамы для дров, чтобы удобнее было их складывать и они оставались сухими. Конструкция была самой простой, из дерева и гвоздей, которые мне удалось найти, но она работала. Я даже сделал над ней навес, чтобы на дрова не попадал снег. Эмзил и Кара складывали дрова между опорами, как я им показал, а Сем и Диа играли рядом. Я нашел хорошие толстые бревна и порубил на чурбаки.
— Они будут долго гореть, если положить их на тлеющие угли, — пояснил я Эмзил. — Сбереги их для самых холодных ночей, когда выпадет много снега и наступят сильные морозы. А до тех пор бери те, что поменьше, и все, что удастся найти самой.
— Я уже пережила здесь одну зиму и знаю, что нужно делать, — сдержанно ответила Эмзил.
— Наверное, ты знаешь лучше меня, — угрюмо согласился я.
Я проработал все утро, и рубашка липла к телу, несмотря на холодный ветер, дувший с пропитанных дождем холмов. Мое нутро терзал страшный голод, и я больше не мог его выносить. Я расправил плечи и потянулся, а затем прислонил топор к колоде для рубки дров.
— Ты куда собрался? — с подозрением в голосе спросила Эмзил.
— На охоту, — решительно сообщил я.
— С чем? — спросила она. — И на кого?
— С пращой, на что получится, — ответил я. — Кролики, птицы, мелкая дичь.
Она покачала головой и поджала губы, явно полагая, что я собираюсь зря потратить время, когда вполне мог бы рубить дрова. Однако, проработав все утро, я понял, что мне необходимо нечто более существенное, чем водянистый супчик. Против воли я начал думать о еде и неожиданно услышал голоса перекликающихся птиц.
— А ты это умеешь? — неожиданно спросила меня Эмзил. — Убивать птиц пращой?
— Посмотрим, — ответил я. — Когда-то умел.
Я стал толще, чем в детстве, и к тому же собирался охотиться в незнакомой местности. Лучшее время для охоты — рассвет и закат, а сейчас стоял день. Сначала я отправился в лес, где стволы деревьев мешали моему замаху, а мелкие ветки останавливали снаряды. Тогда я решил попытать счастья на склоне холма за городом, где от деревьев остались лишь пни. Здесь мне повезло больше, и я попал в голову кролику, который из глупого любопытства встал на задние лапы, рассматривая меня.
