Я занимался обустройством лагеря, обдумывая эти возможности. Принес воды и поставил ее греться, нарезал веточек для оленины. Я наполнял водой наши фляги, когда заметил на дне родника незнакомые растения. У них были широкие листья, частью зеленые, но в основном пятнистые и бледные в преддверии зимы. Я смотрел на них, точно зная, что никогда прежде таких не встречал, но тем не менее они казались мне тревожаще знакомыми. Подчиняясь порыву, я потянулся в воду и вырвал одно из них. Оно неохотно поддалось, явив на свет толстый белый корень. Я ополоснул его и взял с собой, возвращаясь в лагерь.
Хитч пытался сделать что-то полезное. Он сгреб две кучи сухих листьев и хвои и теперь одной рукой пытался накрыть одну из них моим одеялом.
— Во имя доброго бога, Хитч, просто отдыхай. Я сейчас сам все сделаю.
Он повернул голову и посмотрел на меня:
— Терпеть не могу быть бесполезным. — Тем не менее он тяжело опустился на собственную лиственную постель. — Ненавижу быть перед кем-то в долгу.
— Ты ничего мне не должен, так что перестань об этом беспокоиться.
Я протянул ему флягу с водой.
— Что это там у тебя?
— Это? Какое-то водяное растение. Оно показалось мне смутно знакомым. Ты его знаешь?
Он наклонился ближе и едва не упал. С трудом откатившись обратно, он мрачно усмехнулся:
— Да, знаю. Его используют спеки. Они называют его тянущим корнем.
— А как его готовят?
— Его не едят. Он целебный. Для гнойных ран. — Здоровой рукой он принялся теребить пуговицы рубашки. — Нужно нарезать свежий корень и приложить срезами к ране. Он вытягивает гной. — Он с отвращением выругался, когда рубашка распахнулась, обдав нас обоих мерзкой вонью от раны на груди. — Проклятая магия, похоже, снова взялась за дело. Но по крайней мере, на этот раз мне будет с нее польза.
Я помог ему снять рубашку, медленно стянув ее с больной руки. Он с такой силой стиснул зубы, что я услышал, как они скрипнули. Он указывал мне, что делать, пока я нарезал корень и прикладывал к ране. Мне пришлось вернуться к ручью, чтобы принести еще. По счастью, его оказалось много, и я собрал неплохой урожай. Хитч лег на свою постель у огня, обложив гноящиеся раны кусками корня. Я не слишком-то верил, что он способен помочь. Разведчик прикрыл глаза и задремал, а я закончил с устройством лагеря и достал оленину. Она уже начинала портиться, так что я решил поджарить ее всю. Она шкворчала на огне, распространяя вокруг соблазнительный аромат мяса. Я поднял голову и посмотрел в темно-синее вечернее небо. Бегущие тучи скрывали первые звезды. Я надеялся, что этой ночью обойдется без дождя.
— Еда готова, — сообщил я, и Хитч открыл глаза.
Садиться сразу он не стал. Вместо этого он, один за другим, отлепил с руки и груди ломтики корня. Они отрывались с чмокающим звуком. Он медленно отклеивал их и выбрасывал в лес. Появляющиеся из-под них раны из опасно багровых сделались розовыми, опухоль заметно спала.
— Потрясающе! — выдохнул я.
— Поэтому это и называют магией, — ответил он.
Я протянул ему прутик с мясом, истекающим соком, а еще один взял себе.
— Как она тебя заполучила? — тихо спросил я.
Он едва заметно улыбнулся в свете костра:
— Из-за женщины, разумеется.
Я молча ждал продолжения.
Он отъел кусочек оленины, придерживая прутик, чтобы легче было кусать. Мясо вышло неплохим, сочным и ароматным, хотя и не слишком нежным. Я жевал, когда он наконец добавил:
— Я хотел ее. Не то чтобы мое желание имело какое-то значение. Она решила меня заполучить, а если женщина-спек чего-то хочет, она это имеет. Но она втравила меня в своего рода посвящение. Сначала — священный дым от костра, который она развела в маленькой хижине. Мы сидели там и дышали им. Потом она заставила меня жевать смолу какого-то дерева. И я… странствовал. Я что-то видел и был испытан. — Он ненадолго умолк, а потом сказал: — Мне не хочется об этом говорить. Кто готов признать, что познал пределы своей отваги? Когда меня спросили, хочу ли я жить, я сказал «да». И мне позволили. Сделав слугой магии.
Я проглотил свое мясо и взял новую палочку из огня.
— Ты знаешь, каково это, — заключил он, и это было не вопросом, а утверждением.
Мы проговорили всю ночь. Сперва лукавили и уклонялись от прямых ответов и признаний, но постепенно открыли друг другу свои истории. В чем-то они были похожи, а в чем-то разительно отличались. Я рассказал ему о том, как отец отдал меня Девара и как кидона послал меня сражаться с древесным стражем. О своей другой сущности, жившей и учившейся в мире снов. Дважды я запинался и почти что лгал ему. Я не хотел признавать, что любил древесную женщину и продолжаю ее любить и что именно я подал сигнал танцорам, посланным ею в Старый Тарес. Мановением руки я приказал им начать танец Пыли и этим движением предал всех, кто жил в столице. Из-за меня погибли сотни людей, но я нашел в себе силы признать свою вину перед лейтенантом Хитчем. Тот в ответ лишь пожал плечами.
— Это был не ты, Невер, а магия. Ты не можешь отвечать за то, что она заставляет тебя делать.
