Когда я вышел по длинному коридору в гостиную, там было пусто, а огонь в камине почти догорел. Я не сомневался, что Хитч давно уже ушел. Я отправился на недовольном Утесе домой по темноте и холоду раннего утра. Несколько дней спустя, когда я вновь приехал в город и обедал в столовой вместе с Эбруксом и Кеси, я узнал, что среди солдат обо мне уже ходят слухи. Эбрукс упомянул, что, говорят, я необыкновенно одарен или неестественно умел. Фала сказала другим шлюхам, что у нее никогда прежде не было такого мужчины. Следующей ночью она отказалась работать и вскоре покинула бордель. Никто не знал, куда она направилась, и Кеси предупредил меня, чтобы я держался подальше от Сарлы Моггам, поскольку бандерша винит меня в потере одной из лучших ее шлюх. Краткая вспышка славы среди солдат была жалким вознаграждением за утрату возможности посещать бордель, не говоря уже о том, что насмешки Хитча ничуть ее не облегчили.
Но я утешался мгновениями настоящей нежности, которые я разделил с Фалой, и желал ей удачи, куда бы она ни направилась. Этой зимой у меня выдалась одна теплая ночь.
Рано или поздно одно время года вынуждено уступить место другому.
Но той зимой в Геттисе бывали времена, когда я начинал сомневаться в этой простой истине. Это был самый холодный, темный и долгий отрезок моей жизни. Теперь, когда Спинк просветил меня насчет природы магии, пропитавшей улицы Геттиса, словно густой туман, а Хитч подтвердил его правоту, мне удалось к ней немного приспособиться. Я ощущал приливы и отливы тоски, накатывающей на город. Теперь, даже не заходя в лес, я умел отличить, когда он истекал ужасом и паникой, а когда — унынием и усталостью. Однако это знание не помогало мне бороться с собственным состоянием, не говоря уже о том, чтобы разорвать узы владевшей мной магии.
Иногда я даже спрашивал себя: а действительно ли я этого хочу? Пока дни медленно удлинялись, а весна понемногу растапливала снег, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать предупреждения Хитча. Теперь я видел, чем чревато использование данной мне магии. Я хотел добра для Эмзил, а в итоге, возможно, подверг ее опасности. И не обманул ли я владельца Утеса? Однако были и случаи, когда магия не причиняла видимого вреда. Быть может, Хитч ошибался и дело не в опасном поиске равновесия между моей волей и волей магии, а в древней истине, гласящей, что чем больше у тебя могущества, тем осторожнее им следует пользоваться. Если я оказался в ловушке жирного тела и магия владеет мной, не должен ли я научиться применять ее во благо других людей? Такие мысли часто посещали меня по вечерам, когда я лежал в своей одинокой постели. Должен признать, что пару раз я попытался призвать магию и применить ее в простых и безвредных повседневных делах. Могу ли я разжечь с ее помощью огонь? Заморозить воду, превратить камень в хлеб, как волшебники в старых варнийских сказках? Я пытался, но у меня ничего не получилось. Потом я смеялся над своими глупыми фантазиями. Но позднее, уже засыпая, спрашивал себя: неужели такая магия так уж отличается от волшебного роста овощей или пробуждения в шлюхе истинной страсти?
Наконец я пришел к выводу, что призыв магии требует не усилия воли или ума, а чувства. Я не способен пробудить в себе эмоции, просто размышляя о них, — так, человек не может искренне рассмеяться, когда его ничего не веселит. Понимание того, что магия просыпается в моей крови, лишь когда ее призывают сильные чувства, стало для меня суровым предупреждением — навряд ли я когда-нибудь смогу осмысленно ею управлять. И я мудро решил отступиться.
В течение дня я старался занять себя, чем мог. Мне так отчаянно не хватало книг, что часто я перечитывал собственный дневник, добавляя на полях заметки, с более поздней и мудрой точки зрения. Я потерял где-то ремешок из сбруи Утеса, и мне пришлось почти целый день провести в городе, добывая ему замену. Я встретил Спинка, но мы сделали вид, что незнакомы друг с другом. Я вернулся домой раздраженным и подавленным.
Я нарубил и сложил поленницей дрова, которые привез из леса. Когда то бревно закончилось, я заставил себя снова взять Утеса и отправиться туда. Я выбрал день, когда лес грозил лишь усталостью, и продвигался вперед, борясь с сокрушительной тоской. Мне удалось привезти другой кусок того же ствола и пришлось приложить всю свою волю, чтобы не прилечь отдохнуть прямо на снег. Уже после того, как я добрался до дома, изнеможение возобладало, и меня тут же сморил долгий дневной сон.
Вынужденный сражаться с магией, просто чтобы доставить домой дрова, я столкнулся с тем, что дорожные рабочие переживали ежедневно. Хитч говорил, что моя связь с магией дает мне некоторую защиту. Как же тяжко тогда приходится Спинку и Эпини?
