Вернувшись тем вечером на кладбище, я направился к могиле Фалы и остановился возле нее, чтобы вознести короткую молитву. Я был рад увидеть, что могила густо усыпана цветами от людей, пришедших на похороны. Я страстно надеялся, что человек, убивший Фалу, умирая, будет страдать не меньше. Каким же негодяем нужно быть, чтобы жестоко задушить хрупкую женщину, а потом бросить ее тело под грудой грязной соломы? Я готовил себе скромный ужин и размышлял о несчастной судьбе Фалы. Вероятно, именно поэтому я решил провести ту ночь в своей постели, вместо того чтобы встречаться с Оликеей на опушке леса.
Я рассчитывал, что буду спать, пусть даже беспокойно, в собственной кровати. Однако сон долго избегал меня, а когда мне наконец удалось заснуть, мне приснились не Оликея и не Фала, а Орандула, старый бог равновесия. Я стоял рядом с ним и помогал уравновесить весы — не две чаши, но полдюжины крюков, расположенных по кругу, — напомнившие мне жертвоприношение, которое я видел на свадьбе Росса. На этих крюках висели не птицы, а люди. Хуже того, люди, которых я знал. На один был насажен Девара, на следующий — древесный страж, несчастная Фала висела на третьем, а моя мать — на четвертом. А вокруг молча стояли и ждали моего решения Эпини и Спинк, полковник Гарен и Оликея, моя сестра Ярил и даже Карсина.
— Выбирай, — настаивал древний бог, каркающий, словно старый стервятник, — и у него действительно была голова стервятника на человеческом теле. Когда он говорил, его красная сережка подрагивала. — Ты нарушил равновесие. Теперь ты должен его вернуть, Невар. Ты должен мне смерть. Выбирай, кто следующим ощутит когти смерти. Или это будешь ты?
Его вопрос не был праздным. Когда я попытался возразить, что не могу выбрать, он взмахнул серпом, словно собирался скосить их всех сразу. Я бросился вперед, пытаясь остановить его, и почувствовал, как холодное железо входит мне в грудь.
Я проснулся с громким стоном. Все мое тело дрожало от холода и страха. Но я испугался еще больше, когда обнаружил себя на каменистом гребне рядом с пнем древесной женщины. Я стоял на самом краю обрыва и смотрел вниз, на темную полосу дороги, прорезающую серебристое в лунном свете озерцо лиственных крон.
За последнее время я почти привык к тому, что хожу во сне. Я сделал несколько глубоких вдохов и почти успокоился, и даже начал размышлять о том, как буду искать обратную дорогу домой в темном лесу, когда у меня за спиной вдруг раздался мужской голос:
— Так что же ты выберешь?
Я невольно вскрикнул и отскочил в сторону, подальше от темной фигуры, неожиданно возникшей рядом. Слишком уж эти слова вторили моему кошмару.
— Я не могу выбрать! — закричал я, дав ему ответ, предназначенный Орандуле.
Я заморгал, и мои глаза приспособились к сумраку лунной ночи. Рядом со мной стоял вовсе не старый бог, а Джодоли, великий, победивший меня в поселении спеков. Его глаза странно сияли на темном пятне, маской скрывавшем его лицо. Он усмехнулся, и я увидел, как сверкнули его белые зубы.
— Это первые разумные слова, которые я слышу от тебя, гладкокожий. Ты прав. Ты не можешь выбирать, потому что выбор уже сделан за тебя. Однако ты мечешься из стороны в сторону, медлишь и тратишь время, не заботясь о боли, которую всем причиняешь. Посмотри вниз и скажи, что ты видишь.
Мне не нужно было никуда смотреть.
— Дорогу, углубляющуюся все дальше в лес.
— Верно. Я побывал там сегодня ночью. И нашел множество палок, вбитых в землю и помеченных яркими лоскутами. И еще я нашел отметки там, где холодное железо вгрызлось в деревья наших предков. Когда я в последний раз видел такие отметки, они означали, что эти деревья обречены на смерть. И когда я шел среди них сегодня, они кричали мне: «Спаси нас! Спаси нас!» Но я не думаю, что мне это по силам. Я считаю, что эту магию должен творить ты. Почему ты медлишь? Это потому, что Бесконечный танец, как и сказал Кинроув, не принес успеха и теперь нас спасет только пролитая кровь?
— Джодоли, ты говоришь о вещах, которых я не понимаю. Я не знаю, кто такой Кинроув и что такое Бесконечный танец. Мне снова и снова повторяют, что магия выбрала меня и что-то, сделанное или пока еще не сделанное мной, погубит мой народ и спасет ваш. Мысль о том, что я принесу смерть гернийцам, причиняет мне боль. Почему мы должны противостоять? Чего вы боитесь? Наши народы успешно торговали друг с другом. Я видел, как ваш народ приносил нам меха, видел, как вам нравится мед, и ткани, и украшения, которых вы иначе не получите. В чем здесь зло? Почему наши народы должны сражаться друг с другом?
Джодоли сделал странную вещь. Он осторожно протянул руку и похлопал меня по животу. Когда я оскорбленно поднял кулаки, он быстро попятился.
