Он ударил меня. Не кулаком, а открытой ладонью. Думаю, если бы он ударил меня кулаком, я бы дал ему сдачи. Он дал мне пощечину, словно я зарвавшийся ребенок. Я знал, что это не так, и потому не стал отвечать. Я посчитал, что одержал над ним небольшую победу, когда он дрожащим голосом проговорил:
— Да, мы посмотрим, кто из нас прав. Иди в свою комнату и оставайся там, Невар, пока я сам не подойду к твоей двери. Это приказ.
Я направился к двери, но не послушно, а с вызовом, твердо решив позволить ему командовать мной, как ему захочется, чтобы доказать, что я прав. Я вошел в комнату и без колебаний закрыл за собой дверь. Я кипел от ярости, стаскивая окровавленную одежду.
«Мне стоило бы показать ему это», — сердито подумал я, но уже в следующее мгновение сообразил, что высохшую кровь на ткани можно легко принять за любую темную жидкость.
Я приподнял руками живот и сильно растянул там, где была рана, смутно надеясь, что она разойдется и тогда я смогу предоставить отцу свидетельство моего ночного приключения. Ничего не произошло. На коже не осталось и следа. Я ткнул в живот пальцем и почувствовал лишь легкую боль внутри. Тело утверждало, что сегодня ничего не случилось. Я хотел было встать и отправиться к Дюрилу, но предположил, что, если я выйду из комнаты, тут же появится мой бдительный отец и обвинит меня в очередном обмане. Единственный способ убедить отца в моей правоте — это позволить ему контролировать мою жизнь, чтобы он понял, что даже он не может согнать с меня жир. Я не смирился. Меня переполняло возбуждение сродни тому, что испытывает воинственный человек перед сражением.
Я лег на кровать, собираясь уснуть. Закрыв глаза, я повторил себе, что изменилась только моя внешняя оболочка, что внутри я остался прежним Неваром, и если мой отец не в состоянии это увидеть, значит он слеп и глуп. Однако, прежде чем провалиться в сон, я все-таки был вынужден признать, что изменился. Сегодня мое тело само излечило себя от, возможно, смертельной раны. Жир и форма тела были внешними признаками, но и внутри я тоже изменился. Невар, которого мой отец отправил в Академию, никогда в жизни не осмелился бы противостоять ему так, как я несколько минут назад. Забавно, он наконец добился от меня того, что хотел, но отнюдь не наслаждался своей победой.
Так началась битва двух характеров. На следующее утро я проснулся, как всегда, рано, оделся и сел на кровати, спрашивая себя, что принесет мне новый день. Через несколько часов в мою комнату вошел отец, за которым следовал плотный мужчина. Не обращаясь ко мне, отец заговорил со слугой:
— Он будет рубить дрова целый день. Ему разрешено сделать три перерыва, чтобы выпить воды. Никакой еды. Вечером ты должен привести его сюда. Это все.
Мужчина удивленно нахмурился:
— И это все, что я должен делать? Следить за ним, чтобы он рубил дрова, пил не больше трех раз за день и ничего не ел?
— Если это не слишком тяжелая для тебя работа, Нарл, — ровным тоном ответил отец.
Слуга сердито посмотрел на него:
— Я могу это сделать. Просто мне казалось, что вы хотели, чтобы я делал что-то еще.
— Нет. Это все.
Отец развернулся на каблуках и вышел из комнаты.
Я натянул сапоги и встал.
— Ну, пойдем колоть дрова, — предложил я.
Мужчина нахмурился еще сильнее, так что его лоб вспух гребнями морщин.
— Ты хочешь идти? Мне не придется заставлять тебя силой и все такое?
— Уверяю тебя, я так же мечтаю это сделать, как и мой отец. Пойдем.
— Он твой отец?
Я оставил попытки объясниться с Нарлом.
— Я иду вниз на улицу рубить дрова, — сообщил я ему и вышел, и он последовал за мной, как послушная собака.
Я колол дрова целый день. Никто со мной не заговаривал и не обращал на меня внимания. Один раз сержант Дюрил прошел мимо, но снова исчез. Я подозревал, что у него есть для меня какие-то новости, но не хотел обращаться к нему в присутствии охранника. На моих ладонях появились, а потом лопнули мозоли, затем начала слезать кожа. Я помнил, что могу попросить воды лишь трижды, и поэтому ждал, пока мое тело ее не потребует, а потом пил от души. Должно быть, отец не дал указаний насчет количества дозволенной мне воды.
Видимо, охранять меня было скучным делом. Нарл сидел на куске бревна и наблюдал за мной. На нем была шляпа с вислыми полями, и, когда тень от дровяного сарая двигалась, он перетаскивал бревно так, чтобы оставаться под ее защитой. Рубить мне в основном приходилось тощие жерди, с которыми я разделывался одним ударом, или длинные тяжелые бревна, выловленные из реки.
В конце дня Нарл отвел меня назад в мою комнату. Входя, я заметил, что снаружи к моей двери приделали большой засов. Значит, меня будут запирать на ночь, чтобы я не устраивал полуночных набегов на кухню. Спасибо, отец. В комнате было душно, окно накрепко закрыто снаружи. Мой отец не оставил мне возможности даже выпрыгнуть из окна в сад. Я отчетливо представлял себе, что такой прыжок сделал бы с моими коленями и лодыжками.
