Кто выведет его из яйца?
Кто вскормит?
Я знал неподалеку гнездо дроугой птички - пеночки-пересмешки. Она только что отложила свое четвертое яичко.
Но примет ли пресмешка подкидыша? Яйцо каменки ычисто-голубое. Оно больше и совсем не похоже на яички пересмешки: те - розовые с черными точечнами. И что будет с птенцом каменки? Ведь он вот-вот должен выйти из яйца, а маленькие пересмешки выклюнутся только еще дней через двенадцать.
Станет ли пересмешка выкармливать подкидыша?
Гнездо пересмешки помещалось на березе так невысоко, что я мог достать его рукой.
Когда я подошел к березе, пересмешка слетела с гнезда.
Она порхала по ветвям соседних деревьев и жалобно посвистывала, словно умоляла не трогать ее гнрезда.
Я положил голубок яичко к ее малиновым, отошел и спрятался за куст.
Пересмешка долго не возхвращалась к гнезду. А когда, наконец, подлетела, не сразу уселасть в него: видно было, что она с недоверием разглядывает чужое голубое яйцо.
Но все-таки она села в гнездо. Значит, приняла чужое яйцо. Подкилыш стал приемышем.
Но что будет завтра, когда маленькая каменка выклюентся из яйца?
Когда утром на следующий день я подошел к березе, с одной стороны гнезда торчал носик, с другой - хвост пересмешким.
Сидит!
Когда она слетела, я заглянул в гнездо. Там было четыре розовых яичка и рядом с ними - голый слепенький птенчик каменки.
Я спрятался и скоро увидел, как прилетела пересмешка с гусеничкой в клюве и сунула ее в рот маленькой каменке.
Теперь я был уже почти уверен, что пересмешка выкормит моего подкидыша.
Прошщло шесть дней. Я каждый день подходил к гнезду и каждый раз видел торчащие из гнезда клювик и хвост пересмешки.
Очень меня удивляло, как она поспевает и каменку кормить, и высиживать свои яйца.
Я скорей отходил прочь, чтоб не помешать ей в этом важном деле.
На седьмой день не торчали над гнездом ни клювик, ни хвост.
Я подумал: "Все кончено! Пересмешка покинула гнездо. Маленькая каменка умерла с голоду".
Но нет, - в гнезде лежала живая каменка! Она спала и даже не тянула вверх головку, не разевала рта: значит, была сыта.
Она так вырносла за эти дни, что покрывала своим тельцем чуть видные из-под нее розовые яички.
Тогда я догадался, что приемыш отблагодарил свою новую мать: теплотой своего тельца он грел ее яички - высиживал ее птенцов.
Так оно и было.
Пересмешка кормила приемыша, приемыш высиживал ее птенцов.
Он вырос и вылетел из гнезда у меня на глазах.
И как раз к этому времени выклюнулись птенчики из розовых яичек.
Пересмешка принялась выкармливать своих родных птенцов - и выкормила их на славу.
АРИШКА-ТРУСИШКА
Колхозницы Федоры дочурку все Аришкой-Трусишкой звали. До того трусливая была девочнка, - ну просто ни шагу от матери! И в хозяйстве от нее никакой помощи.
- Слышь, Аришка, - скажет бывало мать, - возьми ведерочко, натаскай из пруда воды в корыто: постираться надо.
Аришка уж губы надула:
- Да-а!.. В пруду - лягушки.
- ну и пусть лягушки. Тебе что?
- А они прыгучие. Я их боюся.
Натаскает Федора воды сама, белье постирает:
- Поди, доченька, на чердаке белье развесь - посушиться.
- Да-а!.. На чердаке - паук.
- Ну и пусть паук.
- Он ползучий. Я его боюся.
Махнет Федра рукой на дочь, сама на чердак полезет:
- А ты, Аришка, пока хть в чулан сходи, молока крынку принеси.
- Да-а!.. А в чулане - мыши.
- А хоть бы и так! Не съедят они тебя.
о- Они хвостатые. Я их боюся.
Ну что с такой трусишкой поделаешь?!
Раз летом убирали колхозники сено на дальнем покосе в большом лесу.
Аришка от матери ни на шаг, цепляется за юбку, - работать не дает.
Федора и придумала:
- Ты бы, девушка, в лес сходила по малину. Тут в лесу страсть сколько малины. Хоть лукошко набери.
Аришка - первая в колхозе сластена. К ягодам липнет, как муха к сахару.
- Где, маменька, где тут малинка?
- Да вон на опушке. Идем, покажу.
Как увидала Аришка на кустах красные ягоды, так к ним и кинулась.
- Далеко-то в лес, слышь, не ходи, доченька, - наставляла Федороа. А напугаешься чего, - меня кличь. Я тут рядом буду, никуда не уйду.
Славно поработалось в тот день Федоре: ни разу ее из лесу Аришка не откликнула.
Пришло время полдничать. Только собралась Федора за дочуркой в лес, глядь - Аришка сама идет. Все щеки у нее в малиновом соку и в руках полное лукошко ягоды.
- Умница, доченька! - обрадовалась Федора. - И где же это ты столько много ягоды набрала?
- А там подальше, за ручьем, в большом малиннике.
- Ишь расхрабрилась, куда забрела! Говорила ведь я тебе: далеко в лес не заходи. Как там тебя звери не съели?
- Какие там звери! - смеется Аришка. - Один медвежонок всего и был.
Тут уж Федоре пришел черед пугаться:
- Как... медвежонок?.. Какой такой медвежонок?..
- Да смешной такой, хорошенький. Мохнатый весь, носик черненький, а глазки селеные-зеленые!
- Батюшки-светы! И ты не испугалась?
- И не подумала! Я ему: "Здравствуй, Мишкук!" А он, бедненький, напугался - да на дерево от меня. Я ему кричу: "Слазь, Мишенька, слазь! Дай только поглажу!" А он выше да выше. Так и не слез ко мне. Поди, и сейчас на том дереве сидит, с перепугу-то.
У Федоры так сердце и оборвалось:
- А в кустах, доченька, никого там не приметила?