— Неплохо сейчас ушицы бы хлебануть, — ни к кому конкретно не обращаясь, мечтательно произнес Илья. — Даже и не помню, когда последний раз ее ел.
Еременко покосился на него, но ничего не сказал, лишь загадочно улыбнулся.
— Товарищ старший лейтенант, если свободное время позволит и разрешит мое начальство, я вас обязательно свожу на рыбалку, — пообещал, снисходительно улыбаясь, Андрис. — У нас здесь такие места имеются, где рыба сама в котел прыгает.
Когда съезжали с моста, в густых кустах ракит, длинной цепочкой тянувшихся вдоль невысокого песчаного берега, вдруг громко прокричала какая-то птица и тотчас смолкла, словно сама испугалась своего пронзительного голоса.
— Горлинка! — радостно выпалил Илья, угадав невидимую птицу по голосу, будто встретил за столько километров от России своего старого знакомого.
— Точно! — подтвердил его слова Орлов и, к удивлению присутствующих, ловко изобразил своим голосом ее крик, да так похоже, что птица сейчас же отозвалась. — Мы так на фронте в разведке между собой переговаривались, — пояснил Клим и, вольно откинувшись на спинку, от души захохотал. — А ведь все недавно было, а как будто в другом веке, — помолчав, сказал он уже серьезным тоном, должно быть, вспомнив своих погибших однополчан. — Да-а…
В окружающей природе сейчас ничто не говорило о том, что недавно завершилась война; разве несколько глубоких воронок от авиационных бомб и подбитый немецкий танк посреди ржаного поля с озимыми посевами начинавших набирать силу упругих колосьев.
— А вот и наш Пилтене! — радостно воскликнул Андрис, подъезжая к околице, искоса поглядывая на Орлова, пытаясь угадать, какое впечатление произвел на него городок. Видя невозмутимость, с которой продолжал сидеть русский, парень все же не утерпел, чтобы не поинтересоваться, как обычно интересуются люди, которые давно живут в какой-либо местности, и жизнь здесь им доставляет огромное удовольствие: — Правда, красивый?
Глядя на кривые узкие улочки предместья, которые вели вглубь крошечного городка, теряясь за двухэтажными и одноэтажными домами, в большинстве своем крытыми тесовыми крышами, трудно было согласиться с парнем. Поселение и на город-то не было похоже, скорее, на большое село с видневшимся — должно быть, в центре, где располагалась базарная площадь, — высоким костелом, выстроенным из красного кирпича и увенчанным на остром шпиле кованым железным четырехконечным католическим крестом. Да и запах здесь стоял соответствующий, больше привычный сельскому укладу жизни, когда едва ли не каждый крестьянин держит в своем хозяйстве корову, козу и мелкую живность, а во дворе находится нужник и помойка.
Илья невольно втянул ноздрями горячий воздух, пропитанный удушливыми запахами конской мочи, человеческих испражнений и еще чего-то неуловимо знакомого, отдаленно напоминавшего запах горячих домашних лепешек, которые до войны мать изредка пекла в русской печи. Это тронуло деревенского парня до глубины души, и непроизвольная улыбка обозначилась в уголках его обветренных губ, выдав то возвышенное состояние, в котором он сейчас пребывал.
Но уже через минуту им овладело новое чувство, когда «Виллис», гремя рессорами, поехал по булыжной мостовой и он увидел, с каким вниманием машину с военными провожали глазами жители. Одни смотрели на них с большой надеждой, другие с долей сомнения, а были и такие, у которых во взгляде сквозила откровенная ненависть, неудачно притушенная безразличием. Но у всех у них в глазах была заметна настороженность: не получится ли так, что Советы опять уйдут, бросив на произвол судьбы латышский народ, как это было уже в сорок первом году, когда в их страну пришли немцы, а эти сразу удрали, несмотря на то, что в сороковом году обещали нации райскую жизнь; они поверили и проголосовали за вступление Латышской республики в Советский Союз.
«Теперь будет все по-другому… И возврата к прежней старорежимной жизни уже точно не будет, — подумал Илья, с любопытством разглядывая проплывающие перед ним разнотипные лица людей, среди которых ему с друзьями придется долгое время находиться. — Пока лесных недругов не уничтожим, доверять никому нельзя».
Чем ближе они подъезжали к центру, тем улицы становились шире, просторнее, и в двухэтажных домах, крытых коричневой черепицей, на металлических балкончиках были видны стоявшие в глиняных горшках цветы, а снизу, около фундамента, где тянулась узкая полоска унавоженного чернозема, росли какие-то вьющиеся растения, густо усыпанные мелкими цветочками: розовыми, голубыми, белыми, лиловыми. Своими тонкими и гибкими, словно змеи, стеблями они красиво оплетали стены с отвалившейся штукатуркой, доползали до балконов и окон с распахнутыми ставнями, обрамляли проемы цветочными венками.
— Красиво у вас тут, — запоздало ответил Илья, и не потому, что не хотел разочаровать Андриса, а и вправду вдруг проникнувшись непривычной для него красотой латышского городка. — Прямо как за границей.
