…Мы по-пластунски преодолели разделяющие нас с участком триста метров. Учитывая стоящий в селе несмолкаемый вой и редкие выстрелы, получилось подобраться незаметно. На караульной вышке кто-то дежурит, но из-за отблесков огня дежурный не может привыкнуть к темноте, которая надёжно укрывает нас со стороны леса.
Вот и забор. Рядом привалился Илья. Подрывники подползают следом.
– Время 2:57. Слушай внимательно: связку бросаю я, если фриц на вышке колыхнётся, снимайте. Ты прикрываешь, как грохнет взрыв, приготовьте гранаты. Наверняка выскочат во двор, тут-то бы их и накрыть.
Пару секунд даю себе отдышаться и настроиться.
– Пошли.
Сердце как всегда бешено бьётся, словно птица в силках. В запотевшей ладони скользит рукоятка «РГД», центральной в связке, в левой крепко стиснут «маузер».
Осторожно крадусь вдоль забора, сзади неслышно ступает Илья. Вот угол, за ним ворота, рядом с которыми замер «бюссинг»…
Шорох на вышке обрывается грохотом выстрела, ударившего от стены.
– Аларм!!!
– Красные!
От ворот отделились две тени. Трижды стреляю, но падает только один противник, второй рыбкой ныряет к земле, вскидывая карабин.
Из-за плеча в караульного бьёт автоматная очередь. Что есть силы бегу к воротам, одновременно встряхивая гранаты. С поля по окнам участка открывает огонь «Дягтерёв-пехотный» Круглова. Этот не подведёт.
Из двери и окон высыпают фрицы и полицаи, бьют пулемётные очереди. Пули свистят рядом, но самое страшное – это разворачивающаяся в мою сторону башня броневика с автоматическим орудием. Наверняка кто-то из экипажа дежурил в машине, у немцев с этим строго.
Бросаю связку и падаю на землю, пропуская над головой очередь 20-миллиметровых снарядом.
Мощный взрыв противотанковой связки сливается с взрывами других эргэдэшек, брошенных подрывниками. Гранаты предварительно «одеты» в оборонительные «рубашки», по немцам и полицаям бьёт град убийственных осколков.
«Бюссинг» подбрасывает взрывом, оторвавшим задние колёса и проломившим днище броневика. В считаные мгновения пламя охватывает машину, освещая внутренний двор участка и мечущихся по нему врагов.
Тройка полицаев пытается прорваться через ворота, но их встречает автоматная очередь Ильи. Один падает, двое других открывают огонь из винтовок.
К пулемёту Кругова присоединяются очереди трофейного МГ-34, бьющие с тыла. Во дворе вновь бьют гранатные разрывы, но в ответ из-за забора разлетаются «колотушки».
Пытающиеся прорваться «бобики» гибнут в несколько секунд под огнём трофейного МП-38 и «маузера», но их места занимают более опытные бойцы. Неизвестный пулемётчик посылает в проход три длинные очереди, после чего из-за створок вылетает ещё пара «колотушек».
Одна из них падает рядом со мной.
Я ещё никогда не чувствовал, чтобы в одну секунду становилось так холодно. Бросаю онемевшее тело вперёд. В голове стучит мысль: «Господи, спаси!»
Не слушающейся рукой хватаюсь за цилиндр гранаты и неуклюже бросаю её в воздух, в сторону участка. Взрыв раздаётся уже над забором, но тело пронзает острой болью: в плоть вонзилось несколько некрупных осколков.
Поднимаю «маузер» заметно ослабевшей рукой. Группа немцев прорывается, потеряв пару человек под огнём сапёров. Илья падает: несколько выстрелов раздаются за моей спиной со стороны улицы.
Кто-то из подрывников удачно бросает эргэдэшку, но как минимум двое падают под очередью ударившей до того МГ. Расчёт противника раскидывает взрыв гранаты; собравшись с силами, трижды стреляю, свалив ещё двух комендачей.
Из здания участка по полю глухо зарокотал «максим». Массивный пулемёт, служивший русской армии ещё с японской войны, заметно устарел к 41-му году. Большой вес ограничивает манёвренность расчёта, а громоздкий щиток становится отличным ориентиром для миномётчиков и танкистов. Но сейчас неплохая скорострельность, высокая кучность боя и прицельность дают полицаям значительное преимущество, а щиток неплохо защищает расчёт от винтовочных пуль «Дягтерёва».
Стрельба сзади усиливается. Меня спасает то, что при броске я забежал дальше ворот и, открыв огонь по немцам, фактически вёл его в сторону засевших за углом подрывников. Спешащие на подмогу к комендачам украинцы и эсэсовцы пока приняли меня за своего. Однако к участку сбегается человек сорок, не меньше, и через пару минут они сумеют меня разглядеть.
В конце улицы показался «хорьх». Не справился с задачей Миха. «Ну, вот и всё», – проносится в голове, пока я нащупываю за пазухой последнюю гранату, М-39.
Мои слова о смерти сбываются. Первое отделение уже ничего не решит: даже если бойцы прорвутся, их просто задавят шестикратным превосходством.
Отрываю асбестовый шарик и приподнимаю ствол «маузера», наводя на ближнего ко мне украинца.
