Весной ёлочки не было, летом не было, а осенью вдруг появилась. Раздвинула листья, травинки, высунулась из земли и удивлённо осмотрелась.
Деревья роняли листья.
Много-много лет прошло с тех пор, но каждую осень, в день ёлочкиного рождения, деревья вспоминают о ней и дарят ей подарки. Осина дарит красные китайские фонарики, клён роняет оранжевые звёзды, а ива засыпает ёлочку тонкими золотыми рыбками.
И стоит ёлочка растерянная, счастливая; раскинула лапки, а на ладошках подарки. И уж некуда их девать, а ей всё дарят и дарят.
И у всех на глазах становится ёлочка из колючей и хвойной мягкой и лиственной. Вся в золоте, багрянце и бронзе. Вся нарядная и разноцветная. Не то что зимой и летом – одним цветом.
Октябрь так птиц пугнул, что иные до самой Африки без оглядки летели! Да не все такие пугливые. Другие и с места не тронулись. Ворона вон – хоть бы что ей! Каркает. Галки остались. Воробьи. Ну да с этими Октябрь и связываться не хочет. Этим и Январь нипочём! А вот за зябликов взялся. Потому что фамилия у них такая – Зяблик – и должны они Октября бояться. Взялся – и всех разогнал.
Один только остался. Самый упрямый.
– Зяблик ты – так зябни! – рассердился Октябрь. И стряхнул термометр.
А зяблик не зябнет!
– Небось озябнешь! – разбушевался Октябрь. И давай зяблику под перо ветром дуть.
А зяблик не зябнет! У него от озноба верное средство – тугой животок. Прыгает по веткам, как по ступенькам. И склёвывает: то жука, то семечко. А раз животок тугой, то и температура у него нормальная птичья – плюс сорок четыре градуса! С такой температурой и в октябре май.
– Холодом не пронял – голодом доконаю! – скрипнул Октябрь морозцем. И так ветром дунул, что сдул с деревьев все листья и всех насекомых.
А зяблик – порх! – и на землю. Стал на земле кормиться.
Октябрь на недельку задумался, потом землю дождичком спрыснул и морозцем застудил.
– Ужо тебе!
Раззадорился зяблик – порх! – и наверх.
– Ты землю заморозил, а я рябину мороженную клевать буду. Была не была!
И стал клевать рябину.
Посинел Октябрь от злости. Ветром дует. Дождём полощет. Снежком сечёт. И морозцем прихватывает, прихватывает…
А зяблик не зябнет. Рябина-то от мороза только вкусней становится!
– Енот, а Енот, а ты ягоды есть любишь?
– Люблю!
– А птенцов и яйца любишь?
– Люблю!
– А лягушек и ящериц любишь?
– Люблю!
– А жуков и сороконожек любишь?
– Люблю!
– А… а червяков и улиток любишь?
– Тоже люблю!
– А чего же ты тогда не любишь?
– Не люблю, когда меня глупыми вопросами от еды отвлекают!
– Послушай, Крот, ты весь век в земле возишься, вот-то, поди, умываться часто приходится?
– Ой, Медведь, и не говори! Замучали меня умывания. До того часто, до того часто – два раза в год. Раз – весной, в половодье, раз – осенью, в ненастье. Завидую, косолапый, тебе: медведи, говорят, век не моются!
– Ой, Желна́, что-то с Филином нашим неладно! Каждую ночь стонет и охает! Уж не заболел ли, не простудился? То хрипит, то бурчит, то ворчит – словно ежом подавился!
– Что ты, Сорока, что ты! Да это он самые свои нежные песни поёт! Самые развесёлые! Молчи уж, а то услышит ещё – обидится. Тсс!
– Охо-хо, Окунь, горемычная я рыба! Вся-то моя жизнь в грязи да в тине.
– А ты, Карась, клюнь на крючок – попадёшь в сметану…
– Слыхал, Заяц, как охотники мой лисий хвост называют? Трубой! Хи-хи-хи…
– А мой заячий хвост охотники прозвали цветком. Цветком, цветиком, цветочком.
– Да ну-у! А ну дай-ка мне цветочек понюхать…
– Но-но-но! Я твою лисью породу знаю! Цветок понюхаешь, а ногу откусишь. Проходи, проходи со своей трубой!
– Ой, Рябина-Рябинушка, что взгрустнула ты?
– Была я, Дуб, тонкой рябинкой, а стала сухой корягой. Ободрали меня ребятишки как липку, разделали под орех. Ни ягод на мне, ни сучков, ни веток – хоть в костёр головой! Хоть бы ты, Дуб, меня защитил.
– Что ты, что ты! Я сам теперь, голубушка, такой, что краше в дровяной склад кладут. Всю-то осень жёлуди с меня сшибали, камнями да палками по голове молотили. Всю душу вытрясли! Был я дубом, стал дубиной…
– Эй, Медведь, ты днём что делаешь?
– Я-то? Да ем.
– А ночью?
– И ночью ем.
– А утром?
– И утром.
– А вечером?
– И вечером ем.
– Когда же ты тогда не ешь?
– Когда сыт бываю.
– А когда же ты сытым бываешь?
– Да никогда…
Сыплет белый снег на чёрную землю.
Всё вокруг становится пегим.
Лес полосатый, как бока зебры. Борозды пашни – как клавиши у рояля.
На белых речках – чёрные полыньи, на чёрных дорогах – белые лужи. На бело-чёрных берёзах чёрно-белые сороки сидят.
«Приехал ноябрь на пегой кобыле».
Чёрное озеро и белые берега. Чёрные пни в белых шапках. Чёрные галки над белым полем.
Белые зайцы на чёрной земле. Белые муравейники у чёрных стволов. Белые кочки на чёрном болоте.
Всё двухцветное и рябое.
Чёрный дом с белой крышей. Белый дым из чёрной трубы. Черный стог с белым боком.
Одно небо ровное – серое и глухое.
Ни звонкого голоса, ни гулкого эха.
Всё как-то исподволь, шёпотом, стороной.
То дряблая оттепель, то упругий мороз.
