– Есть. Кикимора его из ручки от швабры сделал. Я и не подумал, зачем. Мог бы догадаться.
– Давай.
Антонов опустился рядом с трупом Кикиморы, встал коленями прямо в лужу крови. Взял Кикимору за плечи и нежно, аккуратно перевернул его на спину.
– Прости, брат, – сказал он. – Прости, что так получилось.
Лицо Кикиморы застыло в недоуменном, почти детском выражении. Широко открытые глаза его неподвижно смотрели в потолок.
Антонов взял заостренную деревянную палку и приставил ее напротив сердца Кикиморы, направил прямо в глаз Сталина, вытатуированного на груди. Он нажал на палку и пробуравил сердце бедного бывшего Кикиморы.
Тело, прослужившее двум своим хозяевам, бродившее по грешной земле двести пятьдесят четыре года, выплеснуло душу с фонтаном крови. И умерло окончательно.
– Кардиограмма! – прорычал Антонов. – Есть что-нибудь в новом теле? Сердцебиение?
– Нет! Ровная линия!
– Энцефалограмма?
– Ни черта! Полный труп.
Антонов оставил бесполезный труп Шагарова и бросился к тому телу, что должно было принять в себя душу и ожить, но пока не подавало ни малейших признаков жизни. Обливаясь потом, Антонов защелкал переключателями на портативном дефибрилляторе, схватил два круглых электрода, прижал их к груди того, что лежало сейчас на столе.
– Врубай!
Шарахнуло так, что все длинное уродливое туловище дернулось, взмахнуло четырьмя своими когтистыми лапами и двумя почти человеческими руками. И снова замерло.
– Линия ровная. Сердце стоит!
– Врубай!
Еще один удар током. Еще, и еще один… Запах паленой шерсти, вонь формалина.
– Бесполезно. Он не дышит.
– Я заинтубирую его! – Антонов распахнул зубастую пасть, принадлежавшую некогда леопарду, и начал лихорадочно заталкивать в трахею никелированную трубку. – Включай ИВЛ!
Демид запустил аппарат искусственной вентиляции легких и смесь, насыщенная кислородом, с шипением начала наполнять гориллью грудную клетку созданного ими монстра. Грудь существа мерно раздувалась и опадала. Только это было жизнью не больше, чем накачивание сдувшейся автомобильной камеры.
Сердце существа и не думало биться. И мозг его был не живее, чем ком серой слизи на задворках бычьей бойни.
– Мы убили его, – прохрипел Антонов. – Господи Боже! Чувствовал ведь, что так получится…
– Ни черта ты не чувствовал, – Демид мрачно переводил взгляд с мертвого тела на полу на мертвое тело на столе. – Ты был уверен в успехе.
– Я идиот! Кретин безмозглый! И ты – идиот, если согласился на это! Как мы могли поверить, что идиотское, слепленное кое-как тело, с формалином вместо крови, заработает? Как?!
Антонов стукнул по колену кулаком, перемазанным в крови.
– Мы не убивали его, – сказал Демид. – Он сам захотел этого. Он сам убил себя, и никто его уже не смог бы остановить.
– Ему надоело жить человеком? Или он испугался перед развязкой? Дезертировал?
– Он думал, что получится, – произнес Демид. – Он вовсе не собирался умирать окончательно. Я не знаю, чья в этом вина – его или наша. Но только его нам обвинить не в чем.
– Как дела? – спросил Демид.
Прошел день с тех пор, как они пытались создать нового Кикимору. А в результате убили старого.
– Он так и не ожил.
Антонов выглядел так, будто пил всю ночь. Вероятно, так оно и было. Мрачно выглядел Антонов, небрито и похмельно. Да и Демид смотрелся не лучше. А с чего выглядеть хорошо? Дема в первый раз в жизни нашел человека, которого смог назвать своим братом – Кикимору. И потерял его. Своими руками спихнул в могилу, пусть даже непреднамеренно.
– И что теперь? – спросил он.
– Старое тело Шагарова я уничтожил, – сказал Антонов. – Шутка ли – труп вора-рецидивиста со следами насильственной смерти. Зачем нам такие улики? А новое тело… Пока я спрятал его. Там, в морге, в холодильнике. Я еще вернусь к нему. Препарировать снова буду. Понять попытаюсь, что мы сделали не так.
– Понятно…
Минут пять сидели молча. Антонов курил.
– Все переменилось, – наконец, произнес он. – Прорвало… На Фоминых спустили всех собак. И секту их разгромили. Народу похватали – море. Видел бы ты, что в областном УВД сейчас творится, все на ушах ходят! Кое-кто руки радостно потирает, другие за место свое трясутся – Фоминых-то под ними работала, а они ее проворонили.
– Что ж мне, радоваться? Может, и выйти уже можно из подполья?
– Рано пока радоваться, заметут тебя сразу же. Не обвиняемым, так основным свидетелем пойдешь. Пока там разберутся… К тому же, самое главное – Фоминых не поймали. Ушла она, стерва хитрая.
– А карх?
– Спрашиваешь…
– Надо было думать, что так получится… – Демид задумчиво барабанил пальцами по столу. – Надо же – два дня назад все было ясно, а теперь вдруг развалилось все к чертовой матери. Троица их цела, и в полной силе. Подумаешь, культ их развалили. Для них это так – мелочевка, они в другом месте выплывут. А вот у нас… Разбита армия без боя.
– Что будешь делать?
