Тронный зал Болотника Тофа утопал в роскоши, вопреки сложившемуся мнению, что на болоте сырость, грязь и темнота. На полу лежал гигантских размеров пушистый зеленый ковер из мягкого мха. Стены украшены картинами, которые писали заморские русалки. Вот Тоф на охотничьей пиявке, вокруг болото, в котором тонут тысячи заблудившихся ивашек. Вот он принимает грязевые ванны с кикиморами. Вот с длинноволосыми мавками играет с утопленником. Самая любимая его картина, где Тоф восседал на троне из человеческих костей и черепов, а в ногах лоснилась к нему лесовка Василиса.
Сколько предложений руки и сердца он ей сделал. Недотрога Василиса каждый раз, год за годом отказывала и отказывала.
— И что ей только надо? — широко улыбнулся болотник своему отражению в зеркале, обнажив редкие желтые зубы.
Тоф распрямил плечи, выпятил грудь, попытался втянуть живот, отражение послушно повторило позу.
— Ни дать, ни взять — красавец, с какого боку ни глянь. Властью не обижен, болота у меня большие, а уж, если объединить их с Хозяевыми угодьями, так и империя огромная получится. Со всех сторон пригож, чего ж не люб ей? Не понимаю!
— Тьфу, пучеглазый хрыщ! — раздался недовольный голос снизу. — Бородавки свои сведи для начала, помолодей на пару сотен лет, а потом уж сватайся!
Тоф от неожиданности вздрогнул, покачнулся и споткнулся о толстого волосатого Колобка, который недовольно оскалился. Болотник рывком вскарабкался на трон из тысячи человеческих костей, отполированных до жемчужной белизны. И только оказавшись в безопасности, решился огрызнуться:
— Возраст — это достоинство. Супротив опыта не попрешь, а бородавки мужчину только украшают.
— Это шрамы украшают, бородавки делают тебя похожим на огромную жабу. Кваа-кваа! — дразнил колобок Тофа, прыгая, как лягушка.
Свалявшаяся шерсть, покрывающая все его круглое тело, подпрыгивала в такт хозяину, а пасть с многочисленными острыми зубами воспроизводила радостную околесицу:
Жабы в едкой жиже жили,
Жабы жили, не тужили,
А одна большая жаба
Полюбила лескрасу.
Та краса лесная
Вышла замуж за Ивана,
Потому что лес родной,
Ей милее страшной рожи
С пучеглазыми глазами
И с заплывшими жирками
С ярко бледными щеками.
Колобок зашелся в гомерическом смехе. Щеки Тофа от обиды раздулись, глаза выпучились, лицо позеленело, как есть жаба.
— Скажи спасибо, что я не злобливый к выходкам круглого дурака, а то бы вмиг съел! — взбеленился болотник, подкрепляя угрозу уничижительным взглядом, который, по его мнению, должен был морально раздавить круглую язву.
Колобок громко заржал, обнажая острые зубки хищника.
— А вот я его сейчас раздавлю, — раздался радостный голосок навки Утопии, советницы Тофа.
Она уже занесла белу ноженьку над злорадным колобком.
— Не сметь! — взревел Тоф, вскочив с трона.
И только когда убедился, что навка опустила босу ногу на мягкий ковер, спрятав под белой сорочкой, он спокойно вздохнул и продолжил:
— Это единственный экземпляр из тысячи колобков, который умудрился не утонуть в моих болотных угодьях. Ему тут даже нравится. Можно сказать, уникальный экземпляр.
— Подумаешь, уникальный, — пожала хрупкими, на первый взгляд, плечиками Утопия, — почто он такой зубоскал сдался? Ладно бы на чужих брехал, дык своим спасу не дает. Да еще и отчего-то волосатый, кабы блох не притащил.
— Он еще пригодится, — с умным видом произнес болотник, водружая толстый зад на трон, — прослышал я, что Василиса больно любит колобков, в любимцах какой-то убогий даже ходит. Вот, откликнется она на мое приглашение отужинать дуэтом, — расписывал влюбленный Тоф. — Увидит, что у нас много общего и сама еще будет напрашиваться ко мне в невесты.
Колобок на последней фразе аж подавился костью, вытащенной из трона Тофа, чтобы похрумкать от скуки, и зашелся в кашле, явно задыхаясь. Тоф недовольный тем, что его перебили, махнул Утопии:
— Помоги, а то ж зубы на полку сложит раньше сроку.
Мавка с деловым видом засучила рукава и принялась участливо хлопать колобка по спине с таким энтузиазмом, будто собиралась его убить. При очередном ударе колобок безвольно улетел вперед, словно баскетбольный мяч, звучно впечатавшись в расписную бамбуком стену, и ушел в спасительный обморок. Тоф недовольно посмотрел на Утопию:
— Его ж слюна не отмоется!
— Из чего ж его только слепили, окаянного? — без тени сострадания к участи колобка и стены поинтересовалась мавка.
— Из того что было, — буркнул болотник, — замесили на болотной воде, добавили голову саблезубой ящерицы, ноготь боевой кикиморы, волосы Лиха, песком болотным посыпали, да изжарили в печи, а как остыл, так вот, что получилось.
— С ящерицей и с Лихом погорячились, — покачала головой мавка, — от них и зубоскальство и волосатость повышенная. Гремучая смесь получилась, а не Колобок, эх, в семье не без уродивых.
