Константин впервые шел рядом с говорящей кошкой, поэтому глядел на нее во все глаза, забывая смотреть под ноги. В результате споткнулся и с нецензурной руганью пролетел пару метров вперед, где рухнул на землю, ощутимо приложившись о трухлявый пенек. Он умудрился удариться всем, чем только можно. Под глазом красочно оформлялся фингал, веко затекало, усложняя видимость.
- Ну чего зенки-то вылупил?
- Растерялся. Я никогда ведь раньше не встречал сказочных существ.
- А привидение, русалка не в счет что ли? Если хорошо пораскинуть умишком, сколько людей видело фольклорных персонажей? Почитай, считанные единицы. А тебе они раз в час являются. Радуйся! - приободряла кошка. - А тебя, кстати, как звать-то?
- Константин.
- Меня можешь звать просто Ягодка, - представилась кошка.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ОБЕЩАНИЕ
Как плод дерева, так и жизнь бывает
всего сладостнее перед началом увядания.
Н. М. Карамзин
Леший
Ох, и серчал же я на дочку. Не за то, что ослушалась, все-таки молодая - кровь горячая. Не за то, что матушке не доложила о нашем походе, все-таки сам должен был с женой слово держать. Не за то, что смерти желала живому существу, а за то, что смерть эту несла собственной рукой, словно кикимора болотная. Не тому я учил дочь свою, не тому.
На душе, словно шишки по терке скреблись.
Угрозы - угрозами, а пора девке замуж. Завтра же объявлю о свадьбе. Пусть только поперек моей воле хоть слово скажет! Горестно вздохнул и придался печальным раздумьям. Я сидел на дне Россы на большом камне и не мог понять, где допустил ошибку в воспитании дочери.
Сквозь зеленые водоросли подплыл водяной с воеводой к моему убежищу.
Ребята были угрюмые, значит новости плохие. Оба в нерешительности плавали рядом. Я махнул рукой, мол, все стерплю, начинайте, куда уж гаже.
- Там Василиса за старое, - начал жаловаться воевода.
- Я же купол непроницаемости поставил на выход с Россы, - вскочил и грозно стукнул посохом по дну, потревожив покой ила, который мгновенно взмылся к кромке воды, затемняя видимость.
Он напоминал сейчас мое душевное состояние, мигом ставшее неспокойным, гневным, грозным. Вокруг закипала вода. Озир терпеливо успокоил смуту на дне и остудил воду, не дав Россе превратиться в суп-уху, словно прибирал за нашкодившим детенышем. Я виновато потупился.
- Погоди, ты воду зря баламутить, - осек Иваныч, - потеряшка городской сам к озеру вышел. Так на радости, они с Купавой его душеньку чуть и не прибрали. Хлипкий народ эти ивашки. И как они такие хрупкие умудряются еще воевать друг с другом? Ну, да обошлось, не серчай шибко. Остап как-то смог все исправить, смышленый малый растет, весь в отца.
- Не то, что наши девоньки, тоже мне нашли забаву, - сетовал Озир, - откуда в них такая кровожадность?
- Сам никак понять не могу, - булькнул я в ответ огорченно.
- Я с малькового возраста дочери прививал любовь к любой форме жизни, - изливал душу водяной, - все ж не на болоте темном живем, хотя рядом. Ну, ценности-то должны хоть немного другие быть. Это первобытные русалки общество свое пополняли утопленниками, а сейчас ведь век прогресса, магии!
- Может переходный возраст? - предположил Иваныч, за что получил пару припечатывающих взглядов.
- Издевайся, издевайся, дубок. Скоро и твоя малышка подрастет, посмотрим, как заскрипишь, - побулькал водяной.
- Да, - протянул довольно воевода, - моя, может, еще и переплюнет всех. Силушкой в меня пошла, а норовом в мать. Только ползать стала, а уж, коль, что не по ее, так кулачком все в труху сминает.
- Чуете? На берегу неладно что-то, - булькнул я тревогу свою.
Друзья притихли, замерли, прислушиваясь. Вода перестала волноваться.
- Ивашки. Много, - водяной помедлил и добавил, - того парня ищут.
- Весь лес потоптали, мусорят, - возмутился воевода, - Хозяин, надо меры принимать и решительные.
- Правильно говоришь, Иваныч. Сейчас все будет, решительнее некуда, - заверил я друга и поплыл искать Василису.
Дочь сидела в воде возле берега. Вместе с Купавой и Остапом они наблюдали за нашествием ивашек. Василиса выглядела подавленной, бледной, плечи осунулись. Я подавил в себе приступ отеческой любви и желания обнять и пожалеть чадо. Границы дозволенного перешли всякое терпение, и наказание непременно должно быть суровым.
Ребята заметили меня. Жестом отправил их погулять, оставшись наедине с дочкой. Не дожидаясь слез, причитаний и всяких бабьих уловок, начал суровую речь.
- Василиса, ты очень меня расстроила, подвела. Я потерял доверие к тебе. Есть рамки, которые не дозволено переступать, не понеся наказание. Ты видишь, к чему привело твое не послушание? Покой нашего народа нарушен, их жизнь под угрозой. Все из-за твоих глупых выходок. Ты кинула искру, тебе и тушить пожар.
- Отец, я поняла. Я была не права. Точнее не имела права. Он оказался хорошим человеком.
Сказать, что заявление меня потрясло до корней души, ничего не сказать. Я ждал слез, обвинений и уж никак не такой легкой победы.
- И как ты это поняла?
- Так, кошка, точнее фимиарт выбирает себе в хозяева только хорошего человека. Мне ребята рассказали. Я видимо плохая, раз меня кошка не выбрала.
