Просторы вселенной бороздит космический корабль, выполняющий миссию по собиранию сведений о далекой планете. В живых остались только трое членов экспедиции. Лест, побывав на орбите, утверждает, что в нем живут космические птицы. Как отреагируют его спутники?
— Он там провел уже час пятьдесят две минуты, — сказала Эна[2]. — За первые двадцать восемь минут он закрепил пластину. Все остальное время я уговариваю его вернуться. Никак не уговорю.
Бреннан[3] почесал подбородок. Подбородок был массивный, чесать приходилось долго.
— Он вообще отзывается? Отвечает?
— Иногда. Не каждый раз.
— Но он в сознании?
— Да вроде бы.
— Помешался? Мания бродяжничества?
Эна пожала плечами.
— Поговори с ним, — попросил Бреннан.
— Попробую. — Эна повела рукой, и микрофон включился. — Лест[4], это опять Эна. И Бреннан сюда пришел. Чем занимаешься?
— Смотрю на рассвет, Бреннан. Мрак, накрывший планету, рассеивается. Рассеивается… Здешнее солнце подбирается к изгибу горизонта, вот уже показался его краешек. Я чувствую первое дуновение его солнечного ветра.
Бреннан заговорил, пытаясь придать голосу мягкость:
— Лест, ты никак не можешь чувствовать солнечный ветер. Ты же в скафандре.
— Я его чувствую.
Эна сказала:
— Лест, вернись, пожалуйста. Мы завершили исследования, сделали все, что нам было поручено, и…
Вмешался Бреннан:
— Лест, наше дело сделано. Мы взяли образцы минералов, вынули керн, выполнили программу. Все ясно: на планете нет собственной жизни, но есть подходящие условия. Если засеять ее семенами жизни, через двести лет тут поселятся колонисты. Если не скорее.
Лест молчал.
Снова заговорила Эна:
— Я никогда никого ни о чем не умоляла, но теперь…
— Птицы. Я вижу птиц[5].
Бреннан презрительно фыркнул:
— Что за шуточки? Никаких птиц ты не видишь! Тут вообще нет птиц, и даже если бы были — сверху их не разглядеть.
Эна сказала:
— Подумай обо мне, Лест… Если твоя жизнь тебе не дорога, хотя бы обо мне подумай. Возвращение домой займет еще пятнадцать лет. А вдруг Бреннан умрет?
Молчание.
— Уолт[6] умер. И Барбара[7], и Алайя[8]. И Бреннан может умереть[9]. Я попытаюсь довести корабль домой в одиночку, но я же сойду с ума. Не выдержу. Ты знаешь, что показали тесты: такого испытания не выдержит никто. — Она сделала паузу. Выждала. — Подумай обо мне, если о себе не хочешь позаботиться.
Лест воскликнул:
— Жаль, вы не можете посмотреть на птиц! Видны отчетливо! Такие яркие краски! У них гребешки, хохолки, бородки…
Бреннан сказал:
— Лест, они тебе мерещатся.
— Да брось, разве такое может померещиться! У меня фантазии не хватит. Ни у кого не хватит. Они такие… огромные… а когда подлетают ближе, уменьшаются. Съеживаются, съеживаются. Теперь они — как драгоценные камни.
Эна поглядела на Бреннана, ожидая его ответа, и увидела: он надевает скафандр. Выключила микрофон:
— Ты выйдешь и притащишь его?
— Если не будет другого выхода.
— Я знаю, в драке ты его одолеешь, но сможешь ли ты его поймать?
— Другого выхода нет.
Она снова включила микрофон:
— Лест, я тебе отдам все, что могу. Я стану твоей рабыней, только вернись. — Эна сглотнула слезы и подумала: «Интересно, микрофон это уловил?» — Я буду стоять за тебя вахты, каждый день, и свои вахты тоже. Дома нас встретят как героев, и я вымою тебя в ванне, выстираю и отутюжу твою форму. Буду чистить тебе ботинки и начищать эполеты. Когда-то ты сказал, что я красивая, помнишь? Разве тебе не хочется иметь красавицу-рабыню?
Бреннан пробурчал:
— Значит, он сказал, что ты красивая? Ну-ну…
— Я… Лест, я стану твоей, как ты хотел. Делай со мной все, что вздумается, я на все готова — только прикажи. Ну пожалуйста…
Лест сказал:
— Они гнездятся во мне, все эти чудные птицы. Сидят на нервных волокнах, пьют из тоненьких капилляров, Эна. Порхают и поют. Я чувствую себя деревом, летним деревом.
Эна устало отключила микрофон.
— Ему на меня плевать.
— Ему плевать на нас, — откликнулся Бреннан. — Теперь плевать.
Лест сказал:
— В моей кроне шепчет ветер, и гнездятся птицы. — В его голосе слышался восторг.
На мониторе Эны парила серебристая морская звезда: руки раскинуты, ноги растопырены, лица не видать за ослепительными бликами на стекле шлема. Морская звезда медленно-медленно вращалась, проворачиваясь, как колесо.
Эна услышала, как раздвинулись двери шлюзовой камеры.
— Пойдешь за ним?
Бреннан влетел в камеру.
— Пожелай мне удачи.
— Удачи. — Когда двери закрылись, Эна добавила: — Удачи вам обоим. Надеюсь, вы не прикончите друг друга. — И после долгой паузы: — А больше всего я желаю удачи себе самой.
Неужели она ничего не в силах сделать? Неужели остается только сидеть и наблюдать? Она отстегнула пояс, взмыла в воздух, оттолкнулась.
По идее, Уолт не должен был измениться с прошлого раза — при мгновенной заморозке крупные кристаллы не образуются, он лежит с закрытыми глазами, и вид у него — абсолютно неживой.
Не должен был измениться, но… Да, безусловно, мертв, но все еще… присутствует. Замерз мгновенно, подумала Эна, и его душа просто не успела покинуть тело. Бреннан предполагал, что Уолта, может быть, удастся реанимировать на Земле. Как знать, вдруг Бреннан прав.
