Слушая Иуду вполуха, Сизиф достает связку ключей – настолько непохожих с виду, будто бы они от всех замков сразу: такие разные по цвету, форме, размеру – должно быть, даже из разных веков. Он открывает верхний ящик своего рабочего стола, сосредоточенно перебирает бумаги, которые, как и все в его кабинете, лежат идеальными, ровными стопками. Сизиф достает со дна ящика объемную замусоленную папку.
– Поделился бы, – говорит Иуда, пристально глядя на Сизифа, – в чем был твой секрет?
Сизиф пролистывает папку, затем сгребает в кучу оставшиеся в ящике бумаги. И через мгновение все эти аккуратные, исписанные таким ровным почерком листы оказываются скомканы.
Сизиф подходит к камину и бросает бумажный ком на догорающие угли. Огонек, почти умерший на обглоданных поленьях, начинает теплиться чуть ярче. Набрав побольше воздуха в несуществующие легкие, Сизиф раздувает огонь. Черно-серые невесомые хлопья золы вместе с волной жара обдают лицо… да, он еще помнит это горячее ощущение на коже, когда дуешь на угли. А вот запах… запах костра, привкус золы на языке – все это уже почти стерлось из памяти. Поэтому он не ощущает ничего, кроме жара.
– Мои секреты тебе не нужны. Им давно пора умереть, – бросив прощальный взгляд на тлеющие листы бумаги, столь заботливо и убористо исписанные его рукой, он добавляет совсем тихо, – и не только им.
Иуда подходит к освободившемуся столу Сизифа и садится на неудобный жесткий стул. На лице отражается недовольство. Он ерзает, прикидывая, чем заменит эту деревяшку, принимает важную позу и, усмехнувшись, поглаживает столешницу и пульт от экранов.
Он толкает в сторону горшок с засыхающим растением. Возможно, запах кофе, исходящий от земли, привлек его внимание, а он и не заметил.
– И это не возьмешь?
– Оставь себе. Зеленый гармонирует с цветом твоей кожи.
Иуда ухмыляется.
– Очень смешно, так сказать. Смотри не напортачь напоследок.
Сизиф криво улыбается: уж он-то не напортачит. Он столько ждал этого дня. Дня Великого перехода. И цена была немаленькой. Совсем не маленькой.
Сизиф кидает связку ключей Иуде. Та пролетает мимо неуклюжих пальцев нового владельца, с грохотом распластавшись на столе. Будь здесь все настоящее, на столешнице остались бы вмятины, но их там нет – Сизиф уверен. В конце концов, это больше не его стол, а уж у Иуды не бывает ни царапин, ни вмятин. Эти жалкие напоминания о настоящем мире: царапины, пыль, сколы, почему-то упорно лезут именно из Сизифа – человека, который многое бы отдал, чтобы прошлое замолкло навсегда. Он, собственно, и отдал.
Сизиф отворачивается от Иуды и идет к двери. Через несколько минут все закончится. Новый мир откроется перед ним. Мир, в котором все будет иначе.
Сизиф берется за дверную ручку, когда звонит телефон.
– Кто… э-э-э-э, кто возьмет, так сказать? – невнятно спрашивает Иуда.
Сизиф оборачивается: сменщик вопросительно смотрит на него. Телефон продолжает надрываться.
– Считай, меня тут уже нет, – бросает Сизиф, усмехнувшись.
Иуда отвечает на звонок с гордым и самодовольным видом:
– Кабинет Иуды. Слушаю, так сказать, – повисает пауза.
Сизиф уже почти закрывает за собой дверь. Оставить все позади – каждый день своей жизни и всего, что было после…
Иуда меняется в лице:
– Погоди, Сизиф… это тебя. К Начальству. Срочно.
Сизиф заходит в кабинет: яркий свет, круглый стол и трое людей в таких же черных, давящих на горло костюмах, как у него. Что-то во всей этой картине заставляет Сизифа напрячься.
Спустя мгновение он замечает четвертого. Тот выходит из тени в углу и встает рядом с Начальством. Вместо стакана в руках у него глиняный горшочек с водой.
Сизиф догадывается о древности этой души.
Четвертый одет во все белое.
Он всегда в белом: Сизиф видит его уже не в первый раз.
– Чем я заслужил такую честь? Награды вроде бы мне уже ни к чему, – бодро говорит Сизиф, демонстративно остановившись у двери.
Он не проходит вглубь кабинета и не садится за стол. Всем своим видом он старается показать, что его место уже не здесь.
Мужчина с безликим, хмурым лицом, одетый в черное, произносит с притворной вежливостью и участием:
– Мы бы попросили вас задержаться на некоторое время.
Лицо Сизифа едва заметно меняется. Челюсть поджимается, скулы как будто начинают выпирать немного сильнее. Неприятная мысль режет сознание.
Он бросает взгляд на тыльную строну запястья – маленький экран электронного браслета, которые носят все «работники».
– Время, как мы знаем, понятие неопределенное. Особенно здесь, – говорит Сизиф как можно спокойнее.
В ответ на его взгляд чувствительный экран начинает светиться. «Очки: 100 %».
Челюсть слегка расслабляется. Но чутье подсказывает: надо быть собранным и держать ухо востро.
– Не волнуйтесь вы за свои баллы: с ними все в порядке, как и с вашим переходом.
