- Найдите Ар-Неля! - приказывает Элсу стоящим рядом волчицам.
- Живой, раненый или мёртвый - куда он денется? - говорит Эткуру.
Мы разыскиваем Ар-Неля и подсчитываем потери. У нас - четверо убитых: две девочки, кшинасский парень и лянчинский бесплотный, а ещё можно считать нашими трёх убитых рабынь, которые пытались драться без оружия, и двоих торговцев, которых убили здешние волки, когда те ввязались в свалку. Весь базар - на нашей стороне: я вижу, как плебеи обходятся с нашими мёртвыми и ранеными девочками, не трогая убитых здешних волков - а их вышло десятка два. Волчица с растрёпанными волосами, в разодранной рубахе, стоит на коленях над телом северянина, вцепившись ногтями в собственные щёки и даже, кажется, не осознавая этого; слёзы текут по её окаменевшему лицу, смешиваясь со струйками крови. На груди пожилого торговца с разбитой головой лежит мальчик лет двенадцати-тринадцати, рыдая без слёз. Тело рабыни, которой вспороли живот снизу доверху, местные парни заворачивают в чистое полотно - и на нём проступают алые пятна.
Ар-Неля нигде нет - ни живым, ни мёртвым.
- Да некуда ж ему деваться! - восклицает Дин-Ли, разводя руками. - Я, кажется, видел, как он рубился с каким-то типом... Не провалился же он сквозь землю...
- Согласен, - говорит Элсу. - Ар-Нель - последний, кто сбежал бы из драки. Я тоже не понимаю.
- Львята, - окликает волчица из нашего "эскорта", отбрасывая со лба мокрую чёлку, - наверное, это не имеет значения, но я видела... синих. Посвящённых. Они на нас смотрели.
- Я тоже видела, - задумчиво говорит Кору. - У въезда на базар, в харчевне, сяшми пили и делали вид, что беседуют... Что синим делать в Хундуне весной? Я, кажется, даже сказала Элсу...
Элсу взмахивает рукой в досаде. У него почти виноватый вид.
- Что делать синим... следить за нами! - Анну сжимает кулаки. - Бэру, преисподняя его поглоти, святой человек, тварь бессердечная! Ар-Нель-то ему зачем?! Я ему нужен!
- А что ты сделаешь за жизнь Ар-Неля, брат? - спрашивает Эткуру хмуро. - Много ведь...
- Не знаю, что сделаю за его жизнь, - отвечает Анну и его ноздри бешено раздуваются, - но точно знаю, что сделаю за его смерть. Разнесу Синюю Цитадель в щебень. Убью Дракона. И буду просить тебя коленопреклоненно, брат, чтобы ты запретил синих стражей до скончания века.
- Искать белый парень? - спрашивает хромая шаоя, присаживаясь на мешки. - С коса? С прямой меч? С куртка воротник вот так? Да?
Анну поворачивается к ней всем корпусом:
- Да!
- Синий кинуть белый парень поперёк седла, второй - глядеть. Там, - шаоя показывает рукой за шатёр торговца побрякушками. - И они уехать быстро-быстро, когда тут ещё... - и сталкивает два кулака.
- Он был жив, ты не заметила? - спрашивает Анну, кусая губы.
- Зачем синий страж мёртвый тело? - говорит шаоя и чуть улыбается. - Львёнок, белый - вернуться. Живой к живой - вернуться.
И Анну порывисто обнимает её - рабыню, еретичку, бывшего врага - крепко и чисто, без тени похоти.
- Что я могу сделать для тебя, сестра?
Шаоя гладит его по щеке.
- Сестра Лотхи-Гро. Взять с собой.
Мы уезжаем за полдень. Нас провожают так же, как в деревне. Мы оставляем в Хундуне своих мёртвых.
Лотхи-Гро и девчонка с распоротым боком по имени Нодди едут с нами. Хинки-Кью и худенькая тихая девочка-шаоя, ещё не оправившаяся от раны и метаморфозы, остаются здесь. Они достались тем, кому было бы никогда не собрать тысячу или полторы золотых на покупку рабыни-военного трофея - сыну ткача и земледельцу, который торговал мукой и воевал вместе с нами. Сын ткача пытается объяснить девочке-шаоя жестами, насколько она ему нравится и как получат по ушам все, кто попытается встрять; девочка, не знающая языка, поражается и отшатывается - но, увидев его улыбку, тоже робко улыбается. Торговец мукой кутает Хинки-Кью в плащ и приглаживает ей волосы:
- Ничего, дочка, воспитаем твоего волчонка человеком - он и знать не будет, что зверёныш... - и девчонка рыдает, вцепившись в рубаху у него на груди.
Торговец верблюдами считает монеты, качая головой:
- Пропал базар... Теперь они из одной мести никому жизни не дадут.
Оружейник, выбирая клинок для Лотхи-Гро, приговаривает:
- Нет уж, хватит. Попили крови-то... Ничего, с нами - Львята, мы за Львят... мы им покажем за настоящих Львят, как в нашей деревне поросят обрезают...
Верблюд смотрит на меня с отвращением и ложится. Анну наблюдает, как я пытаюсь его седлать, как Ри-Ё меняет седельные сумки. Лицо Анну спокойно, но глаза влажно блестят.
- Как ты думаешь... - начинаю я, но Анну прерывает:
- Да не знаю я! Понятия не имею! Не спрашивай меня! - и кричит волкам. - А ну, шевелитесь! Заночевать тут хотите, что ли...
***