– Но Лянчин – слишком серьёзный противник, – задумчиво говорит Вдова Нэр. – Если они умеют строить хуже, чем мы, то воюют… так же, может – лучше… Пока мы учились строить, они учились воевать. У них другой подход к войне, другой подход к смертям – они упиваются всем этим… Мы много потеряем, если сцепимся с ними. Государь, я думаю, вы правы, стараясь завершить дело миром.
– Государыня говорила, что варвары – люди чести, – снова говорит О-Наю. – Не уверен. Мальчишки, которые прибыли сюда в качестве послов, ждут приказа. Если им прикажут солгать – они солгут. А возможно, Лев солжёт им: помните, что мы для них – неверные. Как мы можем рассчитывать на их честь, если они лгали в Шаоя, своим единоверцам?
– Я разрешаю вам, Ник, сделать то, что вы задумали, – делает вывод Государь. – И так, как вы задумали. Я надеюсь, что вы не ошибаетесь. Война – это расточительно и не вовремя, так будем же и дальше тянуть время… до тех пор, пока положение не прояснится или пока мы не будем готовы атаковать. Я выслушаю послов из Шаоя. Но – как бы ни повернулись события, Пятого Принца Лянчинского неплохо бы иметь в союзниках.
– А Младший Львёнок? – спрашивает Ра.
– Если эта история изменит взгляды Эткуру и ход переговоров, судьбу своего Младшенького посол решит сам, – медленно говорит Государь. – Или – выполнит приказ своего Льва. Других вариантов я не вижу.
– А я вижу! – Ра с треском схлопывает веер. – Хорошее начало для отношений – вынудить будущего друга убить брата! Это – бесчестно и жестоко!
Ра несёт, как в старые добрые времена. Взрослые вельможи прячут улыбки, Государь смотрит на неё с обожанием, но возражает:
– Мы не можем ничего поделать. Чужие законы должно соблюдать. Я могу рассчитывать только на то, что наше гостеприимство может сделать Пятого Принца чуть милосерднее, чем он есть. Ради этого я и позволяю Нику…
– Мы на нашей земле! – возмущается Ра. – И я, в какой-то степени, понимаю варваров! Они хотят убить обесчещенного – а если его честь будет в порядке?
– Им это неважно, Государыня, – говорит О-Наю.
Ра лупит веером по ладони.
– Важно! Если он не раб, а гость! Если я – лично я – назову его другом! Если южане откажутся от него – я сделаю его Вассалом своего двора! Вот. И никто не скажет, что мы оскорбляем соседей этим. Никто не скажет, что мы измываемся над беззащитными.
Шок. Вдова Нэр хмурится, Канцлер качает головой.
– Государыня, – говорит О-Наю, – мне жаль, но он не оценит. Вы ведь не видели его… это злобный и подлый зверёныш, грязная и жестокая тварь. Его воспитывали, как насильника и убийцу. Он ненавидит Кши-На, презирает ваших подданных, женщины для него – меньше, чем ничто. Боюсь представить выражения, в которых он откажется от ваших благодеяний. Ему легче умереть, чем стать Вассалом женщины – а ваш благой порыв, увы, опирается на незнание…
Хен-Я согласно кивает: «Мрази, да».
Ра доламывает свой несчастный веер окончательно; её глаза полны слёз. Вэ-Н берёт у неё из рук обломки тростниковых реечек, измятый клочок шёлка:
– Скажи, что хочешь, – говорит он. – У тебя чутьё.
– Ник, – говорит Ра мне, – я поручаю тебе посмотреть на Младшего Львёнка. Если Господин Маршал прав… ну, значит, будет, как сказал мой Государь. Ты ведь не обманешь меня?
Я неуклюже кланяюсь.
– Ага, добрая Государыня. Именно так и сделаю. Честное слово.
Малышка Ра – взбалмошное и нелогичное существо, но у неё потрясающая интуиция. Посмотрим, что из этого выйдет.
Погода исключительно паршивая. Середина марта, пасмурно, промозглый холод, в слякоть и грязь сыплется мокрый снег… В такую погоду хочется сидеть дома – и вообще, пойти бы пьянствовать с Эткуру! В покоях у южан всегда тепло; можно было бы мило поболтать о Лянчине. Совместить приятное с полезным.
Впрочем, лирика всё это. У меня много важных дел.
Столица озябла и приуныла. Всё серо, мрачно и не слишком-то многолюдно – под ледяной моросью не хочется гулять и созерцать; только одна дама, сопровождаемая офицером и под пёстрым зонтом, пропитанным паучьим клеем для пущей непромокаемости, быстро проходит между лавками и скрывается в заведении, продающем писчие принадлежности – остальные сплошь рабочий люд, торопящийся по делам.
По дороге до места тоже успеваю озябнуть; мой эскорт перекидывается печальными замечаниями о несовершенстве сущего. Добравшись – радуюсь больше, чем следовало бы: крыша как-никак, а крыша, даже тюремная, в такую погоду приятнее, чем прогулки под открытым небом. Оставляю своего холёного гнедого мерина – подарок Государя – сопровождающим меня солдатам. И вхожу через крепостные ворота – мимо двух поднятых решёток – на территорию Башни Справедливости, местечко известное и легендарно ужасное, как Бутырка или Кресты.
