– Ты думаешь, кто-нибудь из хороших мальчиков согласился бы по доброй воле стать рабыней Эткуру без поединка? Дать себя обрезать – ну да, да, для пользы дела, конечно, и для высоких политических целей, но по сути-то? Ча, ты идеалист! Воры отказались наотрез – все, кроме этого, а ты рассчитываешь уговорить аристократа?
Ар-Нель вздыхает.
– Ах, Ник, вероятно, ты прав… но мне бы так не хотелось, чтобы эта мразь оказалась для южанина памятью о Тай-Е… Он ведь начнёт что-нибудь говорить… как бы не вышло совсем плохо… О! Послушай, Ник, а он – не немой?
– Да нет, – говорю я. Меня крайне удивляет, что такого разговорчивого субъекта, как Ви-Э, можно спутать с немым. – В Башне только так митинговал…
– В Башне у него, по-видимому, было более подходящее общество, – усмехается Ар-Нель, пожав плечами. – С которым у него находились общие темы для беседы. Как его зовут?
– Ви-Э. И всё. Он – сирота.
– Ви-Э, ты проглотил язык?
Манька-Облигация поднимает голову. Ах, ничего себе! Он плачет! На грязных щеках – светлые дорожки от скатившихся слёз! Вот этого я точно не ожидал…
– Язык при мне, – отвечает он хрипло. Оэ, да он не может смотреть Ар-Нелю в глаза! Что это за диво…
– Ты – вор? – спрашивает Ар-Нель, вымораживая тоном всё вокруг. Я ещё не слыхал от него таких интонационных затрещин.
Ви-Э судорожно вдыхает.
– Я крал, ага.
Куда что девается? Я был уверен в шоу в духе «А ты меня не совести и не агитируй!» – а Манька-Облигация стыдится, по-настоящему стыдится! В тюрьме своих… скажем, сокамерников – презирал всей душой, а во дворце ему стыдно… Настолько, что моральные оплеухи Ар-Неля не заставляют огрызаться…
Чудны дела твои, Кши-На…
– На что ты годишься, кроме мелких пакостей? – продолжает Ар-Нель. Это не риторический вопрос – он всерьёз спрашивает, на что.
Ви-Э облизывает потрескавшиеся губы.
– В театре играл.
– В Театре Баллад? – Ар-Нель не верит.
Я тоже: Театр Баллад – место изысканное, вроде королевской оперы, ставят там музыкальную классику. Театральные звёзды с Именами Семьи – уважаемые и принимаемые в высшем свете люди, образованные, поют на древних языках, играют богов и королей…
Ви-Э шмыгает носом, чуть заметно усмехается.
– Ага. Баллад. В бродячем театре. В сценках. Влюблённых мальчишек и смешных жён. Жонглировал факелами, ножи в цель швырял… Где только не был…
Ар-Нель едва заметно оттаивает.
– Так что же случилось?
– Что… хозяин умер. Был мне вместо отца… ну, долго рассказывать. Фургон и барахло достались одному… мы с ним давно повод искали разодраться или разбежаться… Короче, выгнал он меня, босиком, можно сказать. А уже Десятая Луна к повороту пришла.
Упс! Ар-Нель протягивает ему платок!
– Вытри лицо. Ты не нашёл работы?
Ви-Э берёт шёлковый платочек, благоухающий лилиями, и смотрит на него с сомнением. Возвращает платок Ар-Нелю, вытирает глаза рукавом и продолжает.
– Я оказался в Столице с парой серебрушек в кармане и с мечом. И всё. Ок-Ирн у меня даже лютню отобрал – сказал, что она общая, а не моя. Кинули они меня… Да я бы всё равно не пел, охрип потому что. А зима случилась ранняя…
– В Театр не взяли? – в голосе Ар-Неля появляется тень сочувствия.
Ви-Э смотрит на него нежно:
– Я долго набирался храбрости. Набрался. Пришёл, сопливый, сиплю… сам себя не слышу, не то, что… Посмеялись, выставили. Кто их осудит? Ну и всё. Не знаю, как выжил этой зимой. Посуду в трактире мыл пару недель. Каменщики обещали взять – а я что? Я же не умею… за два дня спина разболелась так… чуть не подох. И всё. Пропал я, в общем. Работал на тепло, а еду тырил… иногда – и деньги, если удавалось, – сознаётся он, отводя взгляд.
– У тебя будет непростая задача, – говорит Ар-Нель уже вполне доверительно. – Но ты – актёр, ты справишься. Покажи что-нибудь?
Ви-Э отходит на два шага – и легко делает сальто. Выпрямившись, швыряет «воздушный поцелуйчик», как земные циркачи, проходится колесом, останавливается, не сбив дыхания. Жеманнейшим жестом смахивает со лба грязную чёлку:
– Оэ, моя несчастная душа – как бабочка на огне! – восклицает он вдрызг трагичным детским голоском. – Он мне сказал: «Золотой цветок, скрестим клинки под полной луной!» – а его Старшая Жена добавила: «Только попробуй!»
Ар-Нель смеётся – и Ви-Э улыбается.
– Я дважды ошибся, Ник, – говорит Ар-Нель. – Прошу меня простить. Актёр подойдёт.
Ви-Э смотрит на него влюблёнными глазами.
– Что заставило тебя так круто изменить позицию? – спрашиваю я.
– Он – человек в беде, – говорит Ар-Нель своим любимым отвратительным тоном: «Элементарно, дорогой Ватсон!». – Я не знаю, что было бы со мной, попади я в похожую историю. Я не знаю, что стало бы с людьми, которых я уважаю. Мне хочется сказать, что я выше воровства и прочих мерзостей – но я не голодал и не мёрз.
– А если всё это враньё? – говорю я. Мелкая подначка.
– Если бы этот Юноша хотел солгать, он солгал бы, что не крал, – пожимает плечами Ар-Нель. – Сказал бы, что он – бедный актёр, которого собирались казнить ни за что… Оставь, Ник! Разве ты не видишь его желания искупить сотворённое зло?
