– Что это несправедливо? – спросил Ри-Ё.
– Что в плен не всегда попадают трусы. Что человек от метаморфозы не глупеет и не делается дрянью. И что можно по-другому. Хочется по-другому. И душе становится больно. Вспоминаешь… всякое.
– Я хотел бы вставить слово, Юноша, – сказал И-Кен. – Они, конечно, говорили, что хотят видеть отцов… Но я подозреваю, что они хотят видеть матерей. И ещё – они ведь не могут забрать всех женщин Лянчина туда, где на эти вещи существует совсем другой взгляд. Поэтому они готовы пытаться изменить свой мир – или умереть.
– Они идут на смерть…
– Ради тех, кто рожал их. Совесть мучает. И они, как люди, наделённые совестью – наши братья и сёстры по оружию. Совесть – это братские узы между разделёнными границами, верой и обычаями, верно?
Лурху взяла руку И-Кена и прижала её к своей груди. Взглянула на Ри-Ё без смущения – открытым взглядом.
– Это правда, брат.
– Вам было бы лучше в Кши-На, – сказал Ри-Ё тихо. – Не только вам, Госпожа Лурху – всем этим женщинам. Да?
Лурху пожала плечами.
– Не знаю обо всех. Но… говорят, быть в Кши-На девкой почётнее, чем в Лянчине – матерью. Ну что… мы останемся, а другие? Это как слепота – слепого хочется взять за руку и дать ему ощупать… то, что правильно.
Закончить разговор Ри-Ё не удалось – его позвал Учитель. Но Лурху успела объяснить вдесятеро больше, чем сказала словами.
Это будет не дворцовый переворот и не бунт. Это – они собираются умереть за признание людьми их матерей. Это свято – и вот отчего с ними северяне, Учитель, аристократы…
Так Ри-Ё почувствовал огненное дыхание грядущей войны раньше, чем произошла первая стычка.
Усадьба – настоящий форпост. Феодальный замок с поправкой на местный стиль. Крепость посредине воюющей страны. Вокруг крепости ничего не растёт метров на триста: всё вокруг должно просматриваться и простреливаться. Львёнок живёт на собственных землях не слишком спокойно.
Дозорная башня – единственное, что можно разглядеть из-за крепостной стены из светлого песчаника. Сама стена – высотой около десяти метров и в зубцах бойниц. Подъёмная решётка и окованные железом массивные ворота ведут на крепостной двор. Над воротами – синее знамя с белой звёздочкой, небеса Творца со звездой Элавиль, путеводной звездой Прайда У решётки дежурит стража – четверо волков, вооружённых до зубов.
Наш отряд производит на стражу впечатление. Оцениваются знаки Прайда, труп поперёк седла, женщины, потерянный Ориту и его ошалевшие люди. Стража явно думает, открыть ли ей ворота или лучше дёрнуть во двор, опустить решётки и приготовиться к осаде.
– Братья, – дружелюбно и милостиво окликает Анну, – Львёнок Хотуру дома?
– Ты – Львёнок из Чанграна, старший брат? – осторожно говорит молодой боец. – А кто это с тобой?
– Львята Льва, – отвечает Анну таким непринуждённым тоном, будто не понял вопроса. – Пятый Львёнок и Маленький Львёнок. И их не годится держать за воротами.
– Это так, – еле выговаривает Ориту.
– Инху мёртвый… – как-то задумчиво, нерешительно говорит стражник.
– Ваш Инху оскорбил величие Прайда, – говорит Элсу. – И пытался обнажить оружие, чтобы убить меня. Я – любимый сын Льва Львов.
В его тоне столько жестокой надменности Прайда, что стражники больше не спорят. Нам открывают ворота – и отряд въезжает в крепость.
Двор мощён каменными плитами. Мрачно, пыльно и тесно; постройки из тёсанного камня – на расстоянии пары конских корпусов друг от друга, зато двор покрывает тень даже около полудня. Самое высокое сооружение – сам… донжон, я бы сказал, со сторожевой башней в виде штыка, потом – маленький храм с угрюмым ликом Творца в солнечном диске над входом. Дальше – конюшни, казарма, колодец… Между двумя постройками – лоскуток зелени, белым облачком цветёт миндаль и реденько алеет пара довольно чахлых деревьев т-чень: на затоптанной траве под деревьями возятся дети. Родничок бьёт в каменное корытце – и по ступенчатым желобкам стекает куда-то на задний двор, где теряется из виду. Самое широкое пространство – что-то вроде плаца напротив входа в храм. На краю плаца, к сооружению из жердей и вкопанных в землю столбов, вроде коновязи, привязаны – между столбами, за запястья, спина к спине – двое мальчишек, едва во Времени, одетых только в полотняные штаны длиной чуть ниже колена, босых. Их полунагие тела – в свежих синяках и царапинах, лиц не видно – головы опущены.
Под навесом у казармы волки играют в местную игру – похоже то ли на домино, то ли на нарды – и отвлекаются на нас. Рабыня с татуированным лицом и голой татуированной грудью, в одних складчатых шароварах, роняет глиняный кувшин и бежит опрометью куда-то за угол. Четверо волчат, отрабатывающих удары на палках, опускают палки и дико пялятся на наших девочек и на северян, я подозреваю. Редкое зрелище.
– Позовите Хотуру, кто-нибудь! – приказывает Анну.
Эткуру, Элсу и Кору подъезжают ближе к нему. Мои северяне останавливают лошадей рядом со мной.
